Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7847
Что бы ни сделалось с телом твоим, мой ненаглядный, для меня оно всегда останется прекрасным. Я буду постоянно спускаться сюда и рассказывать тебе обо всем, как ты рассказывал мне прежде. Я верну тебе долг, мой любезный, мой солнцеликий Мели…
Он еще долго стоит на коленях, кланяется, простираясь на полу и содрогаясь от рыданий, а потом медленно поднимается, растирает затекшие суставы, подбирает все, что принес из своих покоев, и тяжело, едва передвигая ноги, идет по лестнице наверх. Пытаясь остановить бесконечный поток слез, он утешает себя тем, что даже в гибели Мели можно найти кое-что хорошее, отчего она не покажется такой уж страшной: никто теперь не отнимет его у Сархана, да и сам Мели уже никуда не уйдет и не изгонит своего тигра. Они больше не смогут ни отвергнуть, ни потерять друг друга.
— Это город скоро станет нашим, Мели, — говорит он сам себе. — Жаль, что ты не увидишь этого, но обещаю: ты, мой милый, останешься лежать в самом сердце Аль-Бетиля, будешь всегда рядом со мною и разделишь мою победу! Никто не нужен мне, кроме тебя, и я вернусь, я непременно вернусь к тебе, только подожди немного…
Вечереет. Сархан долго стоит у окна в зале собраний и смотрит на Аль-Бетиль, пустой без Мели и отныне такой лишний. Да пропади он пропадом со своими разбойниками, шерифами, магами, что теперь в нем проку? Это все Мели, жирная похотливая скотина Мели, надо было убить его раньше, чтобы не страдать так безумно и долго! Это он отнял у Сархана сердце и душу, отнял свободу и радость обладания властью, но Сархан простит, все простит ему! Он останется на посту во имя того, чтобы расправиться со Скорпионом и отомстить за друга. Он добьется своего, а потом истребит всю эту нечисть, перережет, передушит людей Эльмиры одного за другим… Надо последить за Марьям, которая знает слишком много. Сейчас, когда Беким и Мели мертвы, они с Марьям остались совсем одни. Можно было бы привести ее в свои покои, но трогать ее после проклятого Бекима…
Сархан пытается разозлиться, однако вместо целебной ярости им овладевает черная тоска, словно кто-то тянет его туда, куда ушел Мели, настойчиво зовет за собой. «Я не сумею без тебя, господин Мельхис! Если ничего не получится»… Он смотрит вниз с высоты — нет, она ему не страшна, никогда он ее не боялся. Он боялся лишь одного, и его тайный кошмар успел претвориться в жизнь.
Солнце понемногу клонится к закату. Опустошенный Сархан ждет возвращения Мериха. Он думает о Мели, о том, как теперь поступить со Скорпионом и что сказать шерифам, и еще не знает, что этим вечером уснет навсегда.
II. Безвременье
Сархан просыпается. Он изумленно озирается вокруг, понимая, что лежит на улице, прямо на камнях. Он встает, ощущая нарастающую тревогу и странную тяжесть: он вроде бы свободен, не чувствует ни усталости, ни сведенных мышц, ни пугающего, хоть и привычного, онемения рук, но нечто все же сковывает его, мешает ему. А главное, он никак не поймет, отчего заснул посреди дороги.
Над Сарханом горит жаркий, кровавый закат, но внезапно без какого-либо предвестия поднимается страшная буря. Пыль и песок летят ему в лицо, он пробует закрыться, но почему-то не может — так порой бывает во сне, но ведь он уже проснулся, это явь? Он пытается идти против свистящего потока, в который превращаются мириады песчинок, гонимых ветром, с трудом сдвигается с места и лихорадочно соображает, что с ним и где укрыться от безумствующей стихии.
Судя по дороге, на которой он очутился, совсем рядом Башня правосудия с ее тесными покоями и его любимым залом собраний, до нее буквально несколько шагов. Надо скорее добраться туда — и он ищет ее взглядом, щурясь и пытаясь отвернуться от ветра и песка, летящего в лицо, а когда находит, его тревога превращается в неудержимый животный страх. Неужели он все-таки сошел с ума?!
Он видит ее — Башню правосудия. Необъятная, многократно разросшаяся ввысь и вширь, напоминающая гигантский срамной уд, она теперь словно живая — она будто дышит, что-то струится изнутри по ее стенам. Окруженная клубами бурой пыли, она пронзает небеса, точно жаркое полное тело, а ее вершина скрывается за густыми темными облаками. Сархан не замечает в ней ни одного окна — лишь стены, отвратительно похожие на плоть, но он знает, что неподалеку есть неприметная потайная дверь, через которую можно попасть сперва внутрь, а потом — в его покои. И спрятаться…
Он медленно, так медленно, будто не идет, а плывет сквозь поток песка и пыли, пробирается к заветному проходу. Безуспешно шарит по теплой, ритмично пульсирующей стене в поисках скрытого замка, но внезапно дверь распахивается сама, и Сархана оглушают адский визг, крики и стоны. За дверью вместо знакомой темноты и духоты какое-то красное месиво, тайник с лестницей выглядит как распотрошенная утроба, источающая чудовищную тошнотворную вонь, а дверной проем расползается, словно огромная резаная рана, и превращается в крутящуюся воронку.
Он еще долго стоит на коленях, кланяется, простираясь на полу и содрогаясь от рыданий, а потом медленно поднимается, растирает затекшие суставы, подбирает все, что принес из своих покоев, и тяжело, едва передвигая ноги, идет по лестнице наверх. Пытаясь остановить бесконечный поток слез, он утешает себя тем, что даже в гибели Мели можно найти кое-что хорошее, отчего она не покажется такой уж страшной: никто теперь не отнимет его у Сархана, да и сам Мели уже никуда не уйдет и не изгонит своего тигра. Они больше не смогут ни отвергнуть, ни потерять друг друга.
— Это город скоро станет нашим, Мели, — говорит он сам себе. — Жаль, что ты не увидишь этого, но обещаю: ты, мой милый, останешься лежать в самом сердце Аль-Бетиля, будешь всегда рядом со мною и разделишь мою победу! Никто не нужен мне, кроме тебя, и я вернусь, я непременно вернусь к тебе, только подожди немного…
Вечереет. Сархан долго стоит у окна в зале собраний и смотрит на Аль-Бетиль, пустой без Мели и отныне такой лишний. Да пропади он пропадом со своими разбойниками, шерифами, магами, что теперь в нем проку? Это все Мели, жирная похотливая скотина Мели, надо было убить его раньше, чтобы не страдать так безумно и долго! Это он отнял у Сархана сердце и душу, отнял свободу и радость обладания властью, но Сархан простит, все простит ему! Он останется на посту во имя того, чтобы расправиться со Скорпионом и отомстить за друга. Он добьется своего, а потом истребит всю эту нечисть, перережет, передушит людей Эльмиры одного за другим… Надо последить за Марьям, которая знает слишком много. Сейчас, когда Беким и Мели мертвы, они с Марьям остались совсем одни. Можно было бы привести ее в свои покои, но трогать ее после проклятого Бекима…
Сархан пытается разозлиться, однако вместо целебной ярости им овладевает черная тоска, словно кто-то тянет его туда, куда ушел Мели, настойчиво зовет за собой. «Я не сумею без тебя, господин Мельхис! Если ничего не получится»… Он смотрит вниз с высоты — нет, она ему не страшна, никогда он ее не боялся. Он боялся лишь одного, и его тайный кошмар успел претвориться в жизнь.
Солнце понемногу клонится к закату. Опустошенный Сархан ждет возвращения Мериха. Он думает о Мели, о том, как теперь поступить со Скорпионом и что сказать шерифам, и еще не знает, что этим вечером уснет навсегда.
II. Безвременье
Сархан просыпается. Он изумленно озирается вокруг, понимая, что лежит на улице, прямо на камнях. Он встает, ощущая нарастающую тревогу и странную тяжесть: он вроде бы свободен, не чувствует ни усталости, ни сведенных мышц, ни пугающего, хоть и привычного, онемения рук, но нечто все же сковывает его, мешает ему. А главное, он никак не поймет, отчего заснул посреди дороги.
Над Сарханом горит жаркий, кровавый закат, но внезапно без какого-либо предвестия поднимается страшная буря. Пыль и песок летят ему в лицо, он пробует закрыться, но почему-то не может — так порой бывает во сне, но ведь он уже проснулся, это явь? Он пытается идти против свистящего потока, в который превращаются мириады песчинок, гонимых ветром, с трудом сдвигается с места и лихорадочно соображает, что с ним и где укрыться от безумствующей стихии.
Судя по дороге, на которой он очутился, совсем рядом Башня правосудия с ее тесными покоями и его любимым залом собраний, до нее буквально несколько шагов. Надо скорее добраться туда — и он ищет ее взглядом, щурясь и пытаясь отвернуться от ветра и песка, летящего в лицо, а когда находит, его тревога превращается в неудержимый животный страх. Неужели он все-таки сошел с ума?!
Он видит ее — Башню правосудия. Необъятная, многократно разросшаяся ввысь и вширь, напоминающая гигантский срамной уд, она теперь словно живая — она будто дышит, что-то струится изнутри по ее стенам. Окруженная клубами бурой пыли, она пронзает небеса, точно жаркое полное тело, а ее вершина скрывается за густыми темными облаками. Сархан не замечает в ней ни одного окна — лишь стены, отвратительно похожие на плоть, но он знает, что неподалеку есть неприметная потайная дверь, через которую можно попасть сперва внутрь, а потом — в его покои. И спрятаться…
Он медленно, так медленно, будто не идет, а плывет сквозь поток песка и пыли, пробирается к заветному проходу. Безуспешно шарит по теплой, ритмично пульсирующей стене в поисках скрытого замка, но внезапно дверь распахивается сама, и Сархана оглушают адский визг, крики и стоны. За дверью вместо знакомой темноты и духоты какое-то красное месиво, тайник с лестницей выглядит как распотрошенная утроба, источающая чудовищную тошнотворную вонь, а дверной проем расползается, словно огромная резаная рана, и превращается в крутящуюся воронку.
Страница 65 из 73
