Кирпичики счастья

— Раньше надо было думать, — упрекнул я и вновь поцеловал.

Мне было плевать, что он пьян, плевать на то, что от него несло виски, как от чернорабочего. Прижав Холмса к спинке кресла, я целовал его рот, целовал жадно, утверждал свои права на него, которые никто не мог у меня отнять, никто: начиная с его брата и заканчивая всей королевской ратью. Целовал, пока он не застонал, и пока на глазах у него вновь не выступили слёзы.

— Я сейчас, — пролепетал он.

С моей помощью он поднялся на ноги.

— Вас проводить до ванной?

— Я сам, — ответил он шёпотом и, чуть пошатываясь, вышел из комнаты.

Оставшись один, я пересел на диван и закурил, глядя в камин, где уже чернела гора пепла, оставшаяся от газет. Холмс вернулся минут через двадцать. Он привёл себя в порядок и умылся. Подойдя, он улёгся на диван и положил голову ко мне на колени. Я чуть приподнял её и подсунул диванную подушку.

— Лучше, чтобы было повыше, — промолвил я тихо, погладив Холмса по плечу.

Когда я докурил и затушил сигарету, мой друг завладел моей правой ладонью и подложил себе под щёку.

— Мы уедем, — сказал я твёрдо. — Пусть и на время, но уедем. В Италии сейчас уже настоящее лето. Мы хотели на солнце, к морю, помните?

Холмс кивнул, а скорее потёрся щекой о мою ладонь.

— Вы много работали весь прошлый год и заслужили отдых.

Я тихонько перебирал его чуть влажные волосы, которые он явно пытался пригладить пятернями и как-то привести в порядок в ванной.

Холмс быстро заснул — провалился в беспокойный сон, как это бывает у пьяных.

Я наклонился к другому концу дивана, потянул плед и накрыл им моего друга.

Прошло какое-то время, прежде чем в дверь постучали.

— Доктор, можно? — миссис Хадсон чуть приоткрыла дверь.

— Да, — ответил я, оставив правую ладонь под щекой Холмса.

Наша домоправительница и хозяйка отворила и вошла. Бесстрастное лицо, чуть поджатые губы… я задумался невольно: что пришлось за то время, как принесли несчастную телеграмму, выдержать, выслушать, вытерпеть и привычно не заметить нашей преданной шотландке…

— Миссис Хадсон, — сказал я вполголоса, скорее по привычке, чем из страха побеспокоить спящего — хмельной сон зачастую куда крепче естественного. — Простите за беспокойство. Мистер Холмс… мистер Холмс получил очень неприятное известие, и оно ранило его сильней, чем я мог предположить. Но сейчас всё, кажется, утихло.

Стойкая шотландка медленно кивнула, и лицо её едва заметно смягчилось.

— Ужин будет в обычное время, — сказала она как ни в чём не бывало, словно не заметив горы пепла в камине, беспорядка, запаха виски и моей руки под щекой Холмса.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Миссис Хадсон, — сказал я торопливо, — у меня к вам одна просьба… личная просьба. Прошу вас, проследите, чтобы письма, телеграммы, любые послания от мистера Майкрофта Холмса сперва попадали ко мне. Не уверен, что когда-либо он посетит этот дом ещё раз, но если такое случится и меня не будет, не впускайте его. Пожалуйста.

Миссис Хадсон слегка нахмурилась, и я расценил это как осуждение. Тем более что взгляд её остановился на Холмсе, спящем у меня на коленях. Я посмотрел на нашу хозяйку с некоторым вызовом.

— Мы с Холмсом скоро уезжаем на континент, — сказал я.

Наша домохозяйка замерла, так и не дойдя до двери.

— Доктор… — видно, что ей было тяжело подобрать нужные слова. — Не навсегда, надеюсь?

— А разве так не было бы лучше для вас, миссис Хадсон, учитывая некоторые обстоятельства, о которых, я думаю, вы уже догадались? Вы же читаете газеты…

Зачем я это прибавил?

— Нет, не лучше, — ответила миссис Хадсон. — Мне всё равно, что пишут в газетах. Я знаю вас, доктор, и знаю мистера Холмса. И считаю вас людьми достойными и заслуживающими уважения. Это ваш дом, и вам незачем никуда уезжать. Разве что мистеру Холмсу нужно отдохнуть.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Возможно, вы не совсем поняли?

— Это ваш дом, — повторила миссис Хадсон. — Вы для меня не просто жильцы, доктор, вы же понимаете. Мне всё равно, кто и что думает. Поэтому… — она позволила себе улыбнуться, едва заметно, одними уголками губ, — не надо красться на цыпочках из комнаты в комнату по вечерам.

Почему? Почему она так терпима? А потом я подумал, что отгадка-то лежит на поверхности: одиночество. Миссис Хадсон одинока, она привязалась к нам, и ей легче закрыть глаза на некоторые вещи и забыть об условностях и общепринятой морали, чем вновь остаться одной в пустом доме.

— Благослови вас Бог, — прошептал я растроганно.

— И вас Он пусть хранит, доктор, — ответила миссис Хадсон.

Наша хозяйка проявила настоящее милосердие и покинула гостиную, иначе бы я прослезился при ней.