Кирпичики счастья

Впрочем, со мной это всё равно случилось, когда я остался наедине со спящим Холмсом.

Я посмотрел на него с нежностью и осторожно погладил по волосам, стараясь не разбудить.

Чуть пошевелившись, я расслабился, уже свободно прислонившись к спинке дивана: я только сейчас понял, что пока тут была миссис Хадсон, я сидел чуть ли не на вытяжку. Веки устало опустились, но я пока ещё не дремал. Наверное, нога потом будет ныть — ничего.

Говорят, что дом англичанина — это его крепость. Расхожая поговорка, всю истинность которой я смог постичь только сегодня.

Я бросил взгляд на пепел в камине — остатки газетных отчётов о трагедии человека, чья история и похожа на нашу, и в то же время не имеет с нашей ничего общего. Шерлок спал, прижавшись щекой к моей ладони. Он мог спать совершенно спокойно. Его крепости не были страшны скандалы и жестокость внешнего мира, в его крепости не было предателей.

Глава 4. Капли

Я стоял у окна и курил, глядя в темноту и кутаясь в халат. Темнота, впрочем, была не абсолютной: в соседних домах ещё горел свет, редкие отблески попадали и на внутренний наш двор. Шёл дождь, капли барабанили по карнизу, под платаном образовалась приличных размеров лужа.

Заканчивался август. Из-за прохладной погоды в спальне затопили камин. Докурив, я затушил окурок в пепельнице и задёрнул занавески. Спальня теперь освещалась лишь пламенем и одинокой свечкой. Я обернулся, различая на постели фигуру Холмса. Он уже лёг и ждал меня. Сегодня он был в ночной рубашке: мы устали за день и собирались просто заснуть рядом. И всё равно я по-прежнему робел, когда мне предстояло лечь с ним вместе в постель. Робел, потому что до сих пор, даже через год с начала нашей связи, я всё ещё не мог совместить свои чувства и свои желания. Робость эту я тщательно прятал, не желая обижать моего друга, тем более что стоило мне прикоснуться к нему, обнять? всё как рукой снимало. Я не уставал поражаться трогательной доверчивости Холмса — совершенно неожиданная черта, которую я в нём открыл. Неправильно было бы сказать: он обнимал меня. Он ко мне льнул.

— Идёмте же, — он прервал мои размышления нетерпеливым шёпотом. — Я уже и место вам нагрел.

Улыбнувшись невольно, я отошёл от окна, скинул халат, задул свечку и поспешил нырнуть под одеяло к Холмсу.

— Ложитесь, как вам удобнее. — Он поцеловал меня, подождал, пока я повернусь на бок, и обнял, прижимаясь сзади.

Уснул я не сразу. Мозг мой был перевозбуждён обилием дневных впечатлений. Тем более что дело, которое мы сегодня закончили, было связано с убийством. Обычно, когда я пишу в своих рассказах, что вид какого-то трупа или какой-то предсмертный крик будет преследовать меня по ночам в кошмарных снах, я преувеличиваю, чтобы вызвать у читателей нужное впечатление. Я не мастер красиво и образно живописать словом и порой удивляюсь примитивности своих записок. От военного хирурга, впрочем, трудно ожидать особой чувствительности при виде мертвеца, как бы тот ни выглядел. Хотя отравления обычно вызывали у меня внутреннюю дрожь. Вот и законченное дело было из числа таких убийств. Чтобы отвлечь себя от воспоминаний, я стал представлять себе что-то другое, но барабанящий дождь мешал, и я не успевал провалиться в сон, как опять начинал слышать это назойливое постукивание. В сознании промелькнул ряд белоснежных изваяний — вычурные памятники, которые мы видели летом на генуэзском кладбище Кампо-Санто. Я поморщился и теснее прижался к моему другу.

Должен признаться, что кошмары меня иногда мучили. Чаще всего они были связаны с Холмсом. Иногда мне снилось, что он умирал от наркотиков. А сейчас всё чаще мне по ночам снилось, что в нашу дверь стучат, чтобы застать с поличным и сопроводить в тюрьму за попрание нравственных устоев общества. И стук капель по карнизу неприятно раздражал.

Я и сам не заметил, как уснул. Проснулся от внезапно наступившей тишины. Камин догорел, дождь закончился. Холмс во сне отодвинулся от меня, и под край одеяла с моей стороны задувало холодком. И вообще было странно зябко. Открыв глаза, я удивился, увидев, что в комнату заглядывает полная луна. Допустим, разошлись тучи, но я, ложась, задвинул занавески. И почему так тихо? Я повернулся, но Холмса рядом не было. Конечно, это сон. Встав с постели, я побрёл зачем-то прочь из спальни, спустился по обыкновению вниз, в гостиную, чтобы выпить воды. Заглянул в спальню Холмса. Но там тоже было пусто. Я бесцельно продолжал бродить по дому, из комнаты в комнату, но нигде не находил моего друга. Бродил, как лунатик, и остановиться не мог.

— Джон! — меня трясли за плечо, или это я сам трясся от рыданий. — Проснитесь!

За окном, судя по звукам, был настоящий ливень. Камин догорал, но угли ещё тлели. В спальне было тепло. Холмс крепко держал меня в объятиях и целовал мои мокрые щёки. И вместо того, чтобы успокоиться, я опять заплакал. Уже от облегчения, что это был всего лишь ночной кошмар.