Кирпичики счастья

— Что вам снилось, мой дорогой? — спросил Холмс. — Что я ушёл куда-то? Вы меня звали во сне.

И тут меня осенило. Я понял, что означал мой сон.

— Мне снилось, что вы умерли, — пробормотал я.

— Ближайшие лет тридцать я не собираюсь этого делать, — прошептал Холмс, — и вам не позволю.

Мой друг говорил шутливым тоном, но я заметил, что он хмурился.

— Не знаю, почему мне стали сниться кошмары, — повинился я, хотя ни в чём вроде бы не был виноват.

— Мне кажется, это оттого, что вы всё ещё горюете по жене, — проговорил Холмс. — Я могу ошибаться, конечно. Простите, что я пытаюсь как-то анализировать ваши чувства. Но вам совсем не нужно скрывать их от меня.

— Я оплакивал Мэри, — сказал я тихо и, как могло бы показаться, неуверенно, но богом клянусь, редко когда ещё я бывал так уверен в своих словах, — я оплакал и… отпустил её, друг мой. И во сне, что разрывает мне сердце, я ищу в опустевшей квартире не её, а вас.

Я погладил ладонь, сжимавшую мое плечо.

— Мне стыдно говорить это: я сумел пережить бедную Мэри, но не думаю… не хотел бы пережить вас.

Холмс молчал, только продолжал гладить меня по плечам и спине.

— Всё в руках провидения, Уотсон, — сказал он наконец. — И мне хочется верить, что пустоты нет, что мы встретимся и за смертной чертой, и что там нас ждёт справедливость и милосердие.

Он поцеловал меня.

— Справедливость и милосердие… — повторил я. — Что ж… где-то они должны быть. Они должны быть где-то — для всех без исключения.

— Должны. Но мне грех жаловаться: у меня есть вы — что может меня убедить ещё больше и в справедливости, и в милосердии провидения? Я уверен, что даже если мы вынуждены тут проявлять осмотрительность, там нас не осудят. Мы никому не причиняем зла своей любовью, не оскорбляем, не соблазняем малых сих.

— Да и великих тоже, — усмехнулся я, почему-то вспомнив Майкрофта. — Разве что друг друга…

Неспешный разговор — уже практически ни о чём… Я поймал себя на том, что прислушиваюсь, как за окном, не умолкая, падают и падают капли, стуком вторя биению моего сердца. О да, теперь я как-то особенно чувствовал этот несмолкаемый, неутомимый ритм. Но он больше не раздражал меня.

Глава 5. Этюд о мелких грехах

Шерлок Холмс

В этот раз я не гримировался дома, собираясь сделать это в одной из съёмных комнат, которые держал поближе к Ист-Энду. Уотсон то входил ко мне в спальню, то выходил. Входя ко мне, он вздыхал, и я старался не оборачиваться, но в зеркале, стоящем на столике у окна, видел несчастное выражение лица моего друга, и, хотя моё сердце сжималось, я оставался неумолим. Сегодняшнюю вылазку я собирался провести без него. Слежка требовала тщательности и осторожности, и я не мог позволить себе отвлекаться на безопасность Уотсона. Актёром же он был всегда неважным. Даже будучи загримированным, он мог бы выдать себя своим поведением.

Когда я вышел с саквояжем в гостиную, Уотсон как раз чистил свой армейский револьвер. Довольно красноречивый жест. Теперь настала моя очередь вздыхать. Я подошёл к стулу, на котором сидел доктор, и опустился на корточки.

— Джон, — я тронул его колено. — Простите, но я не могу вас взять с собой.

На лице его отразилось такое разочарование, что мне хотелось плакать и смеяться одновременно. Мой добрый Уотсон, он так хотел быть мне полезен, так хотел делить со мной все трудности и радости… как заповедано в хорошем браке.

— Я понимаю, — проронил он с горечью, — понимаю, что от меня мало толку. И что же такое вам предстоит расследовать?

— Боже мой, ну что вы такое говорите? — моя ладонь сжала его руку. — Как вам не стыдно, Уотсон? Я иду в район порта. Слежка, которую я намерен вести, займёт много времени, и не исключено, что мне придётся удирать при не слишком удачном стечении обстоятельств, а вы вчера жаловались на боль в ноге.

— Зато пальцы у меня в полном порядке, — в голосе его прозвучала обида, которую он безуспешно пытался скрыть. — Нет, вы правы: безусловно, я плохой актер. Но до сих пор это не мешало нам вести расследования вместе. И я всегда смогу вовремя нажать на курок.

— Это не последняя вылазка, — я попробовал зайти с другого конца. — В следующий раз мы пойдём вместе.

Сжав плечо доктора, я встал.

— Простите, но мне пора уходить. Время дорого. Мне ещё нужно привести себя в должный вид.

Я наклонился, чтобы поцеловать Уотсона, но он отвернулся, пусть и не слишком решительно. Я прикоснулся губами к его щеке.

— Простите, — сказал я ещё раз, прежде чем забрать саквояж и покинуть нашу квартиру.

Джон Уотсон

Ужасный день. Просто безобразный. Я был расстроен и выбит из колеи непонятным отказом Холмса взять меня с собой. Мы столько раз ходили вместе, я привык подстраховывать его. Что теперь? Что должно было произойти такого, чему я не должен был стать свидетелем?