Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Если бы меня спросили о тех кирпичиках, из которых строилось моё счастье, я бы подумал о каких-то вполне реальных вещах…
Добавить в моё избранное
73 мин, 14 сек 4804
Вставив вторую отмычку, я повторил попытку и — хвала небесам! — замок щёлкнул. Я открыл ящик и достал чековую книжку. Потом передо мной встала проблема: запирать или нет? Предположим, Холмс вернётся раньше, чем я обернусь. Какова вероятность того, что он вздумает заглянуть в письменный стол? Поднявшись на ноги, я машинально заглянул внутрь ящика. Записные книжки, какие-то бумаги, футляр с фотографией Ирэн Адлер. Я уже совсем забыл, что Холмс хранит этот портрет. Я смотрел на дорогую кожу с элегантным тиснением по периметру, и все мысли по поводу ящика почему-то улетучились у меня из головы.
Воистину правы те, кто говорит, что алкоголь не заглушает наши чувства, он лишь усиливает их. Если отправляясь в клуб, я был обижен и сердит, то теперь мне казалось, что мир рухнул, жизнь кончена, и единственное, что подобает джентльмену — это подготовиться к встрече с неизбежным, не имея игорных долгов. Я протянул руку к футляру с фотографией, но тут же отдернул её, не желая вновь видеть женщину, которая, как мне казалось, была моей вечной соперницей в сердце Шерлока. Я закрыл ящик, уже не заботясь о замке, сунул в карман чековую книжку и отправился в клуб.
Именно в клуб: мне хватило ума сообразить, что я уже не успею в банк. Только на полпути до места другая светлая мысль посетила мою голову: можно было просто выписать чек, а книжку положить в стол. Эти досадные случайности повергали меня в ещё большее уныние. Ну, конечно, и отмычки я, как последний кретин, оставил на столе. Оставалось надеяться на миссис Хадсон, что она хотя бы положит их опять на камин.
Приехав наконец в клуб, я выписал чек, вручил его кредитору. Я старался быть пободрее, чтобы никто не подумал, не дай боже, что для меня долг является трагедией.
Мы выпили с ним ещё по одной, чтобы продемонстрировать дружеские отношения, пожали друг другу руки, и я поспешил вернуться домой, желая оказаться там раньше Холмса и хоть немного замести следы. Мне это удалось. Миссис Хадсон вернула отмычки на место и даже заперла ящик. Я отпер его вновь, чуть дрогнувшей рукой положил книжку на кожаный тисненый футляр, снова не рискнув заглянуть внутрь и посмотреть в глаза «Той женщине». Миссис Хадсон принесла мне крепкого чаю. Пара глотков слегка прочистила мне голову. Я сидел в кресле у камина, смотрел на часы, будто подгоняя взглядом стрелки. Холмса всё не было. Его не было и не было. Я держался за подлокотники обеими руками, чтобы не вскочить и не заметаться по гостиной, словно по клетке.
Что было делать? Бежать в полицию? Абсурд… «Дорогой Лестрейд, возьмите своих лучших людей и пойдите туда, не зная сами, куда». Прошло время ужина. К беспокойству за жизнь друга примешивались мысли о том, что он, наверняка, забыл о еде, а ведь и позавтракал он кое-как, целиком поглощённый расследуемым делом. У меня и самого пропал аппетит, и я только отрицательно покачал головой, когда миссис Хадсон, войдя в гостиную, осведомилась, накрывать на стол или нет.
Девять часов. От постоянного хождения по комнате мучительно заныла нога. Я вынужден был вернуться в кресло. Сердце колотилось в груди. Меня медленно заполнял липкий страх. Нет, всё же… звать на помощь? Сунуть в карман револьвер и бросаться на поиски? Миссис Хадсон отправилась наконец спать, оставив мне свежезаваренного чаю. Я решил взять себя в руки, нашёл в саквояже успокоительные порошки и принял двойную дозу.
Часы на камине мелодично прозвонили десять и ещё четверть, когда дверь гостиной распахнулась и в комнату ввалился какой-то странный тип, по виду индус. Это было бы в высшей степени комичное зрелище — белые штаны, сандалии на ногах, криво намотанная на голову чалма, и весеннее старенькое пальто, — если бы я внезапно не понял, что это Холмс, и что он еле стоит на ногах. Закрыв за собой дверь, он внезапно зашатался и рухнул без чувств.
Как ни странно, ко мне вернулись силы. Я моментально забыл о своих тревогах, ужасе, пьяной панике. Холмс нуждался во мне, во мне, а не в пьяном сентиментальном кретине, тонущем в сознании собственной греховности. Мой бедный дорогой друг… Прежде всего я перенес Холмса на диван, снял с него дурацкую чалму и пальто. Забыв о боли в ноге, я кинулся в ванную комнату и повернул краны.
Пока наполнялась ванна, я намочил полотенце и старательно вытер лицо Холмса от грима. Вместо несчастного индуса передо мной лежал мой друг. Я избавил его от остальной маскировки, довольно небрежно побросав её на пол.
Шерлок Холмс
Я пришёл в себя, когда почувствовал, что мне протирают лицо мокрой тканью. Открыв глаза, я скорее догадался, чем чётко разглядел, что Уотсон стоит надо мной с полотенцем в руке. Хорошо, что я не видел выражения его лица. Разумеется, я ничего не ел с самого завтрака, весь день провёл на ногах, а под конец у меня случилась стычка в Ист-Энде с подвыпившей компанией, которая захотела покуражиться, увидев старого индуса, одиноко бредущего по переулку.
Воистину правы те, кто говорит, что алкоголь не заглушает наши чувства, он лишь усиливает их. Если отправляясь в клуб, я был обижен и сердит, то теперь мне казалось, что мир рухнул, жизнь кончена, и единственное, что подобает джентльмену — это подготовиться к встрече с неизбежным, не имея игорных долгов. Я протянул руку к футляру с фотографией, но тут же отдернул её, не желая вновь видеть женщину, которая, как мне казалось, была моей вечной соперницей в сердце Шерлока. Я закрыл ящик, уже не заботясь о замке, сунул в карман чековую книжку и отправился в клуб.
Именно в клуб: мне хватило ума сообразить, что я уже не успею в банк. Только на полпути до места другая светлая мысль посетила мою голову: можно было просто выписать чек, а книжку положить в стол. Эти досадные случайности повергали меня в ещё большее уныние. Ну, конечно, и отмычки я, как последний кретин, оставил на столе. Оставалось надеяться на миссис Хадсон, что она хотя бы положит их опять на камин.
Приехав наконец в клуб, я выписал чек, вручил его кредитору. Я старался быть пободрее, чтобы никто не подумал, не дай боже, что для меня долг является трагедией.
Мы выпили с ним ещё по одной, чтобы продемонстрировать дружеские отношения, пожали друг другу руки, и я поспешил вернуться домой, желая оказаться там раньше Холмса и хоть немного замести следы. Мне это удалось. Миссис Хадсон вернула отмычки на место и даже заперла ящик. Я отпер его вновь, чуть дрогнувшей рукой положил книжку на кожаный тисненый футляр, снова не рискнув заглянуть внутрь и посмотреть в глаза «Той женщине». Миссис Хадсон принесла мне крепкого чаю. Пара глотков слегка прочистила мне голову. Я сидел в кресле у камина, смотрел на часы, будто подгоняя взглядом стрелки. Холмса всё не было. Его не было и не было. Я держался за подлокотники обеими руками, чтобы не вскочить и не заметаться по гостиной, словно по клетке.
Что было делать? Бежать в полицию? Абсурд… «Дорогой Лестрейд, возьмите своих лучших людей и пойдите туда, не зная сами, куда». Прошло время ужина. К беспокойству за жизнь друга примешивались мысли о том, что он, наверняка, забыл о еде, а ведь и позавтракал он кое-как, целиком поглощённый расследуемым делом. У меня и самого пропал аппетит, и я только отрицательно покачал головой, когда миссис Хадсон, войдя в гостиную, осведомилась, накрывать на стол или нет.
Девять часов. От постоянного хождения по комнате мучительно заныла нога. Я вынужден был вернуться в кресло. Сердце колотилось в груди. Меня медленно заполнял липкий страх. Нет, всё же… звать на помощь? Сунуть в карман револьвер и бросаться на поиски? Миссис Хадсон отправилась наконец спать, оставив мне свежезаваренного чаю. Я решил взять себя в руки, нашёл в саквояже успокоительные порошки и принял двойную дозу.
Часы на камине мелодично прозвонили десять и ещё четверть, когда дверь гостиной распахнулась и в комнату ввалился какой-то странный тип, по виду индус. Это было бы в высшей степени комичное зрелище — белые штаны, сандалии на ногах, криво намотанная на голову чалма, и весеннее старенькое пальто, — если бы я внезапно не понял, что это Холмс, и что он еле стоит на ногах. Закрыв за собой дверь, он внезапно зашатался и рухнул без чувств.
Как ни странно, ко мне вернулись силы. Я моментально забыл о своих тревогах, ужасе, пьяной панике. Холмс нуждался во мне, во мне, а не в пьяном сентиментальном кретине, тонущем в сознании собственной греховности. Мой бедный дорогой друг… Прежде всего я перенес Холмса на диван, снял с него дурацкую чалму и пальто. Забыв о боли в ноге, я кинулся в ванную комнату и повернул краны.
Пока наполнялась ванна, я намочил полотенце и старательно вытер лицо Холмса от грима. Вместо несчастного индуса передо мной лежал мой друг. Я избавил его от остальной маскировки, довольно небрежно побросав её на пол.
Шерлок Холмс
Я пришёл в себя, когда почувствовал, что мне протирают лицо мокрой тканью. Открыв глаза, я скорее догадался, чем чётко разглядел, что Уотсон стоит надо мной с полотенцем в руке. Хорошо, что я не видел выражения его лица. Разумеется, я ничего не ел с самого завтрака, весь день провёл на ногах, а под конец у меня случилась стычка в Ист-Энде с подвыпившей компанией, которая захотела покуражиться, увидев старого индуса, одиноко бредущего по переулку.
Страница 9 из 20
