Ограниченные возможности

И когда Гарри аккуратно, держась напряжёнными руками за столбики кровати (да благословит Мерлин память семейства Блэков и их любовь к роскоши!), насаживается на член и начинает медленно вбирать его в себя, сантиметр за сантиметром, и, дойдя до конца, снова скользит вверх-вниз, вверх-вниз, Северус чувствует — чувствует, что он живой, что в эту самую минуту он больше, чем когда-либо в жизни, что возможности — безграничны…

Мир вокруг вспыхивает ярко, так ярко, что в глазах стоят слёзы. И Гарри сцеловывает их — нежно, бережно. И не замечает своих мокрых ресниц.

Засыпают они вместе. Гарри кладёт на себя руки Северуса, и со стороны кажется, будто тот обнимает его сам.

В сочельник происходит настоящее волшебство.

Но сочельник — это всего лишь одна ночь в году.

А ночь сменяет день.

Глава 7

— Мы зря всё это затеяли, Гарри, — обречённо констатирует Северус весной. — Никакого прогресса.

Поттер молчит. Ни купленная за дурные деньги рама Страйкера, ни подвешенная к потолку конструкция, напоминающая гамак, ни массаж, ни физиотерапия, ни лекарства — ничего не принесло даже крошечного результата. Даже у неунывающей Грейнджер подошли к концу запасы монографий. Сметвик развёл руками. Люциус прислал сову с извинениями. Всё было зря. Северус замыкается в себе.

Весь его лексикон снова состоит из сплошных «исключено» и«приемлемо». Словно они вернулись в Коукворт.

— Я не хочу тебя больше мучить, Северус, — однажды заявляет ему Гарри с плохо скрытым отчаянием в голосе. — Давай оставим всё, как есть. И будем пытаться жить, просто жить. Может быть, когда-нибудь изобретут лекарство. Или Отдел Тайн рассекретит разработки.

Северус молча левитирует кресло в спальню. Поттер остаётся спать в гостиной.

Волшебство тает.

В конце марта сходит последний снег.

В начале апреля Снейп, с помощью Гарри перетащивщий половину хогвартской библиотеки в дом на Гриммо, натыкается на полустёртую сноску с рецептом на странице древнего манускрипта. Надежда вспыхивает с новой силой, они рассылают сов букинистам в поисках книги, содержащей описание Fatum fatalis, Зелья Рока. Пан или пропал. Исцеление — или мгновенная смерть. Единственный выживший.

Северус даже позволяет Гарри выкатить его кресло в парк, хоть и ворчит для порядка, что он не предмет обстановки, чтобы таскать его туда-сюда. Гарри улыбается — наверное, впервые с начала весны он улыбается открыто, словно для него снова нет ничего невозможного.

Надежда умирает в день, когда сова приносит посылку Нарциссы Малфой. В ней — древняя, от руки написанная книга сказок. И закладка с надписью «единственный выживший».

А на странице, словно издевка — изображение тонкой девичьей руки и выпадающего из неё веретена. Пан или пропал. Исцеление или смерть. Единственный случай, когда выжил, кто-либо, использовавший Фатум — сказка о Спящей Красавице.

Надежда умирает в агонии.

В эту ночь Гарри отдаётся Северусу так отчаянно, словно жить им обоим осталось всего несколько часов.

Наутро Гарри мечется по дому, а днём внезапно устраивает незапланированный забег по парку.

— Посмотри, Северус, — говорит он, заворачивая по аллею около пруда с утками. — Весна. Уже совсем весна! Правда, красиво?

— Приемлемо, Гарри. Приемлемо.

Вернувшись на Гриммо, Гарри вызывает по камину Грейнджер — с семейством Уизли они теперь практически не общаются, слишком тяжело младшая Уизли пережила разрыв. Северус деликатно левитирует кресло, но останавливается на полпути, слыша громкий шёпот.

— Я больше не могу Гермиона, — доносится горько, обреченно. — Не могу так. Я не знаю, что ещё я должен сделать. Я думал, что показал ему всё, ради чего стоит жить, показал, насколько он дорог… И мне не важно, что он не может обнять меня, я за двоих, за нас обоих обнимаю. А он только глубже погружается в себя. На все мои предложения он снова твердит «исключено», и только если речь заходит о погоде, что-то оказывается в категории «приемлемо». «Приемлемо», слышишь, Гермиона!

Северус застывает у двери. Вот, вот же, сейчас. Скажи это. Скажи, что больше не хочешь возиться. Устал. Наигрался. Скажи, что не можешь уйти, что дал слово — и он снимет это ярмо с тебя. Ну же, Гарри. Fatum fatalis ждёт своего часа в Коукворте, сваренный по его заказу в одной из аптек Лютного.

Ты только скажи, Гарри.

— Я потерплю ещё, Гермиона, буду искать лекарство, я выверну себя наизнанку, лишь бы он был хоть немного со мной счастлив, достану порт-ключ на необитаемый остров или в Исландию, выведу радужного флоббер-червя, сварю «феликс фелицис»… Ты только скажи мне, скажи, что это всё будет не зря. Что он не выпьет этот чёртов «Фатум» и не оставит меня одного…

И единственное, что может расслышать Северус после — сдавленные рыдания.

Едва слышимым заклинанием он прикрывает дверь.