Фандом: Гарри Поттер. Ей негде взять боггарта, но она и так знает, как выглядит самый страшный ее кошмар.
Добавить в моё избранное
5 мин, 30 сек 8644
Доктор Хэлли смотрит на нее сочувственно, и Гермиона не может сдержать слез.
— Мне очень жаль, мисс Грейнджер. Но надежда есть.
Гермиона знает, что — нет. Ее родители помнят все: свое детство, знакомство, свадьбу, учебу, процедурные кабинеты и капризных пациентов. Только не ее, Гермиону Грейнджер, блудную, вероломную дочь. И доктор Хэлли, психиатр, и доктор Уинг, невропатолог, все они лишь бессильно разводят руками, рассчитывая на внезапно счастливый исход и возможные гранты. Гермиона знает, как они будут эти гранты делить — Беллатрикс Лестрейндж, сам Темный Лорд были бы в ужасе. Магглы еще более жестоки, чем волшебники — те не прячут подлости за масками уверенного лицемерия.
— Их не будет на нашей свадьбе, — говорит Гермиона, не глядя на Молли и Артура. А еще ей хочется добавить — что свадьбы не будет тоже. Но Флер осторожно придерживает руками живот и смотрит на нее с любопытством, Молли хлопочет у плиты, Артур, загадочно улыбаясь, готовит подарок у себя в гараже. Рон где-то с Джорджем — кажется, осиротевший, ополовиненный брат ему ближе будущей жены.
Джинни… Джинни куда-то уехала. Квиддич, карьера, обещания и вспышки колдокамер. Все идет не так, совершенно не так. Они выиграли, они проиграли самих себя. Они боролись за счастье, но где оно? Где они его упустили, на что променяли? Или прав был старик Аберфорт, говоря, что война закончилась поражением и надо бежать?
Прав, опускает голову Гермиона, конечно, он прав, старый, мудрый волшебник, так похожий и непохожий на брата. Вот в чем разница — Аберфорт Дамблдор больше волшебник, чем Альбус Дамблдор. Магглы — истерика, злоба, вранье, у волшебников все — от сердца.
Гермиона гонит крамольные мысли. Пока Молли не видит, хватает горсть пепла и вступает в камин — Флер уже слишком тяжела, чтобы ей помешать.
Камины и книги — вот все, что ей осталось.
Даже «Ночной рыцарь» не является к ней больше на зов.
У волшебников все — от сердца. Магия — тоже от сердца. А ее сердце умерло от чувства вины.
Гермиона проводит время, вдыхая серую пыль. Изучая законы, не нужные никому, размышляя над тем, что давно забыто. Значит, Трелони тоже была права — сухие страницы книг, вот все, что ей осталось.
Рона по-прежнему нет, умирающий Джордж заботит его куда больше, чем умирающая Гермиона.
Гермиона его не винит.
Гарри она не винит тоже. И когда замечает, что он сидит напротив, подперев голову руками, только спрашивает:
— Ты здесь зачем?
— Зачем здесь ты, — без интонаций отвечает Гарри.
— Это моя работа. — Пожимать плечами тяжело — почти так же, как сохранять равнодушие. Этому она научилась от магглов, у волшебников все иначе.
Но она больше не волшебница — она тень.
Гарри встает, обходит старое кресло. Обнимает ее за плечи. Гермиона вспоминает: объятие защиты.
Рон никогда ее так не обнимал. Впрочем, Рон… а что Рон? Мысли путаются, ей жаль саму себя, хочется выть — как, наверное, Гарри, когда он потерял Сириуса. Или Люпину, когда он видел луну-приговор.
— Спасибо, — шепчет она.
— За что? — удивляется Гарри.
— За то, что пришел.
Гермиона хочет высвободиться, но это только желание разума.
— Я знаю, как, и я не могу.
Гарри отстраняется, разворачивает ее лицом к себе. Он, конечно, ничего не понимает.
— Все, что я могу… читать, Гарри.
Он все равно не понимает.
— У меня не хватает сил вернуть им самих себя. Магия не любит трусов. Знаешь, как нас делит Шляпа? — Гарри качает головой. — Так, как мы применяем волшебство. Исподволь, старательно, изучая или решительно. Это уже настолько внутри, что этого не изменить. Это страшно.
Гарри улыбается ей. А она боится, что он скажет что-то вроде: «Ты сильная, это пройдет», — она не готова слышать банальности. Но он улыбается и молчит.
— Вот видишь — ты можешь.
Гермиону трясет, а еще ей кажется, что ее расщепило, но она понимает, что Гарри заметил бы кровь.
— Аппарация — это сложно. Но у тебя получилось.
Он не просит ее: «Соберись!» — он просто рядом. Гермиона чувствует, что ей страшно его отпускать.
Маленькая квартирка на окраине Лондона, старушка с собачками, садик возле подъезда, чьи-то машины, глухое бормотание телевизора. Гермиона вздыхает — ей это нужно, как наркотик, частица мира, в котором она жила, — а Гарри ведь тоже не нужно к нему привыкать.
Он провожает ее до дверей, и старушка смотрит неодобрительно. Она помнит, как в подъезд заходил рыжий парень — такого, как Рон, сложно забыть.
Прежде чем Гермиона что-то успевает сказать, Гарри запирает входную дверь. И улыбается.
Гермиону охватывает злость.
— Знаешь что?
— Знаю, что делаю. Пробуй.
— Нет.
— Пробуй, — настаивает Гарри. Не тот, который с изумлением заглядывал к ней в котел.
— Мне очень жаль, мисс Грейнджер. Но надежда есть.
Гермиона знает, что — нет. Ее родители помнят все: свое детство, знакомство, свадьбу, учебу, процедурные кабинеты и капризных пациентов. Только не ее, Гермиону Грейнджер, блудную, вероломную дочь. И доктор Хэлли, психиатр, и доктор Уинг, невропатолог, все они лишь бессильно разводят руками, рассчитывая на внезапно счастливый исход и возможные гранты. Гермиона знает, как они будут эти гранты делить — Беллатрикс Лестрейндж, сам Темный Лорд были бы в ужасе. Магглы еще более жестоки, чем волшебники — те не прячут подлости за масками уверенного лицемерия.
— Их не будет на нашей свадьбе, — говорит Гермиона, не глядя на Молли и Артура. А еще ей хочется добавить — что свадьбы не будет тоже. Но Флер осторожно придерживает руками живот и смотрит на нее с любопытством, Молли хлопочет у плиты, Артур, загадочно улыбаясь, готовит подарок у себя в гараже. Рон где-то с Джорджем — кажется, осиротевший, ополовиненный брат ему ближе будущей жены.
Джинни… Джинни куда-то уехала. Квиддич, карьера, обещания и вспышки колдокамер. Все идет не так, совершенно не так. Они выиграли, они проиграли самих себя. Они боролись за счастье, но где оно? Где они его упустили, на что променяли? Или прав был старик Аберфорт, говоря, что война закончилась поражением и надо бежать?
Прав, опускает голову Гермиона, конечно, он прав, старый, мудрый волшебник, так похожий и непохожий на брата. Вот в чем разница — Аберфорт Дамблдор больше волшебник, чем Альбус Дамблдор. Магглы — истерика, злоба, вранье, у волшебников все — от сердца.
Гермиона гонит крамольные мысли. Пока Молли не видит, хватает горсть пепла и вступает в камин — Флер уже слишком тяжела, чтобы ей помешать.
Камины и книги — вот все, что ей осталось.
Даже «Ночной рыцарь» не является к ней больше на зов.
У волшебников все — от сердца. Магия — тоже от сердца. А ее сердце умерло от чувства вины.
Гермиона проводит время, вдыхая серую пыль. Изучая законы, не нужные никому, размышляя над тем, что давно забыто. Значит, Трелони тоже была права — сухие страницы книг, вот все, что ей осталось.
Рона по-прежнему нет, умирающий Джордж заботит его куда больше, чем умирающая Гермиона.
Гермиона его не винит.
Гарри она не винит тоже. И когда замечает, что он сидит напротив, подперев голову руками, только спрашивает:
— Ты здесь зачем?
— Зачем здесь ты, — без интонаций отвечает Гарри.
— Это моя работа. — Пожимать плечами тяжело — почти так же, как сохранять равнодушие. Этому она научилась от магглов, у волшебников все иначе.
Но она больше не волшебница — она тень.
Гарри встает, обходит старое кресло. Обнимает ее за плечи. Гермиона вспоминает: объятие защиты.
Рон никогда ее так не обнимал. Впрочем, Рон… а что Рон? Мысли путаются, ей жаль саму себя, хочется выть — как, наверное, Гарри, когда он потерял Сириуса. Или Люпину, когда он видел луну-приговор.
— Спасибо, — шепчет она.
— За что? — удивляется Гарри.
— За то, что пришел.
Гермиона хочет высвободиться, но это только желание разума.
— Я знаю, как, и я не могу.
Гарри отстраняется, разворачивает ее лицом к себе. Он, конечно, ничего не понимает.
— Все, что я могу… читать, Гарри.
Он все равно не понимает.
— У меня не хватает сил вернуть им самих себя. Магия не любит трусов. Знаешь, как нас делит Шляпа? — Гарри качает головой. — Так, как мы применяем волшебство. Исподволь, старательно, изучая или решительно. Это уже настолько внутри, что этого не изменить. Это страшно.
Гарри улыбается ей. А она боится, что он скажет что-то вроде: «Ты сильная, это пройдет», — она не готова слышать банальности. Но он улыбается и молчит.
— Вот видишь — ты можешь.
Гермиону трясет, а еще ей кажется, что ее расщепило, но она понимает, что Гарри заметил бы кровь.
— Аппарация — это сложно. Но у тебя получилось.
Он не просит ее: «Соберись!» — он просто рядом. Гермиона чувствует, что ей страшно его отпускать.
Маленькая квартирка на окраине Лондона, старушка с собачками, садик возле подъезда, чьи-то машины, глухое бормотание телевизора. Гермиона вздыхает — ей это нужно, как наркотик, частица мира, в котором она жила, — а Гарри ведь тоже не нужно к нему привыкать.
Он провожает ее до дверей, и старушка смотрит неодобрительно. Она помнит, как в подъезд заходил рыжий парень — такого, как Рон, сложно забыть.
Прежде чем Гермиона что-то успевает сказать, Гарри запирает входную дверь. И улыбается.
Гермиону охватывает злость.
— Знаешь что?
— Знаю, что делаю. Пробуй.
— Нет.
— Пробуй, — настаивает Гарри. Не тот, который с изумлением заглядывал к ней в котел.
Страница 1 из 2
