Фандом: Гарри Поттер. Ей негде взять боггарта, но она и так знает, как выглядит самый страшный ее кошмар.
Добавить в моё избранное
5 мин, 30 сек 8645
Не тот, который изображал из себя Крэбба. Или Гойла, она не помнит. Не тот, кто дразнил Плаксу Миртл и обижался на опеку Молли. И даже не тот, кто кричал «Круцио» Беллатрикс Блэк.
Тот, который исполнил Пророчество.
Какой-то новый. А она не заметила.
— Алохомора, — зло шепчет она и распахивает дверь. — А тебя я сюда не звала!
… Вечером сова приносит записку: «Это заклинание применяется в Отделе Тайн».
Гермиона роняет записку на пол. Она знает, что так просто двери там не открыть.
Что же это такое? Злоба? Желание возразить? Доказать?
Гермиона упорно проверяет все заклинания. Замечает, что когда она устает, расслабляется, отвлекается, то выходит не очень. Стоит ей разозлиться на саму себя — да, профессор Флитвик поставил бы ей высшие баллы.
У страха нет лица. У отчаяния есть только холод. Дементоры, боггарты, вот оно, все имеет свое объяснение. Ей безумно хочется взглянуть своим страхам в лицо, но боггарта взять неоткуда, а как выглядит ее кошмар, она видела в клинике доктора Хэлли. Но она смотрит в зеркало и понимает — ничего она не боится больше, чем сдавшуюся саму себя.
Она знает: неважно, бодрствует ли пациент. Не надеется, что все выйдет, как надо. Она знает — от злости на саму себя.
Она знает: невежливо аппарировать среди ночи. Но кто-то из начальников Гарри сознательно сделал так, что любые приличия могут нарушить и Рон, и она. Не считая, конечно, его самого — как его? Робертс? Робардс? Но это не благодарность — ей просто надо сказать, что она вернулась.
А еще ей просто надо пережить эту ночь.
Кажется, что-то пошло не так. И когда Гермиона просыпается, то долго не решается открыть глаза. Ей чудится это сном — и сном, наверное, не особенно правильным.
От прикосновения она вздрагивает.
— Ты просила кого-то из Мунго прийти в клинику? — голос Гарри настолько странен, как будто он точно не знает — обвинить ее в нарушении Статута или просто он удивлен, что такое возможно в принципе.
— Элис Краун ведь дочка врачей.
— Она прислала тебе письмо. Извини, я прочел, думал, что мне… что-то срочное.
Гарри чувствует себя виноватым, а Гермиона чуть улыбается, все так же не открывая глаз.
— Трелони говорила, что я не способна к прорицаниям?
— Склонен с ней согласиться, — говорит Гарри и садится на кровать. Гермиона натягивает на себя одеяло, как будто ей еще есть, что скрывать.
— Элис удивлена, что ее помощь больше не требуется. И возмущение на две страницы.
Гарри смеется.
— Не угадала, — теперь он говорит с облегчением и целует ее. — Там только три слова: «Они тебя ждут».
Тот, который исполнил Пророчество.
Какой-то новый. А она не заметила.
— Алохомора, — зло шепчет она и распахивает дверь. — А тебя я сюда не звала!
… Вечером сова приносит записку: «Это заклинание применяется в Отделе Тайн».
Гермиона роняет записку на пол. Она знает, что так просто двери там не открыть.
Что же это такое? Злоба? Желание возразить? Доказать?
Гермиона упорно проверяет все заклинания. Замечает, что когда она устает, расслабляется, отвлекается, то выходит не очень. Стоит ей разозлиться на саму себя — да, профессор Флитвик поставил бы ей высшие баллы.
У страха нет лица. У отчаяния есть только холод. Дементоры, боггарты, вот оно, все имеет свое объяснение. Ей безумно хочется взглянуть своим страхам в лицо, но боггарта взять неоткуда, а как выглядит ее кошмар, она видела в клинике доктора Хэлли. Но она смотрит в зеркало и понимает — ничего она не боится больше, чем сдавшуюся саму себя.
Она знает: неважно, бодрствует ли пациент. Не надеется, что все выйдет, как надо. Она знает — от злости на саму себя.
Она знает: невежливо аппарировать среди ночи. Но кто-то из начальников Гарри сознательно сделал так, что любые приличия могут нарушить и Рон, и она. Не считая, конечно, его самого — как его? Робертс? Робардс? Но это не благодарность — ей просто надо сказать, что она вернулась.
А еще ей просто надо пережить эту ночь.
Кажется, что-то пошло не так. И когда Гермиона просыпается, то долго не решается открыть глаза. Ей чудится это сном — и сном, наверное, не особенно правильным.
От прикосновения она вздрагивает.
— Ты просила кого-то из Мунго прийти в клинику? — голос Гарри настолько странен, как будто он точно не знает — обвинить ее в нарушении Статута или просто он удивлен, что такое возможно в принципе.
— Элис Краун ведь дочка врачей.
— Она прислала тебе письмо. Извини, я прочел, думал, что мне… что-то срочное.
Гарри чувствует себя виноватым, а Гермиона чуть улыбается, все так же не открывая глаз.
— Трелони говорила, что я не способна к прорицаниям?
— Склонен с ней согласиться, — говорит Гарри и садится на кровать. Гермиона натягивает на себя одеяло, как будто ей еще есть, что скрывать.
— Элис удивлена, что ее помощь больше не требуется. И возмущение на две страницы.
Гарри смеется.
— Не угадала, — теперь он говорит с облегчением и целует ее. — Там только три слова: «Они тебя ждут».
Страница 2 из 2
