Вероятности

Суббота

Я вносила в журнал записи о состоянии больного, когда меня отвлёк шум на кухне. Что-то с грохотом упало, злобно зашипел кот, взвыл мужчина. Отложив записи, я опрометью бросилась на кухню. Что-то, свалившееся на пол, оказалось сковородкой с остатками глазуньи и бекона — наш завтрак не отличался разнообразием. Дадли сидел на полу и баюкал расцарапанную до крови руку, а Живоглот под столом пытался перегрызть верёвку, которой к его хвосту привязали пустую консервную банку. Выходило плохо, но рыжий не сдавался.

— Ну, и зачем ты это сделал? — поинтересовалась я, залезая под стол.

Верёвка оказалась шнурком от кроссовок Дадли. Весёлым таким, в жёлто-зелёную полоску. Развязать её никак не получалось, и кот сердился, живо напоминая закипающий чайник. Хмыкнув, я достала палочку и произнесла режущее заклинание, освобождая его от жестянки. Благодарно мяукнув, Живоглот легко вскарабкался на подоконник и недобро посмотрел на Дадли, которого явно ждали неприятности. Кот у меня был хороший, но злопамятный и на пакости горазд.

— Он заслужил! — Дадли капризно поджал губы и погрозил кулаком.

— Опять на твоём стуле сидел?

— Хуже! Играл с моими машинками!

Машинки были неприкосновенны — даже мне не разрешалось их трогать. Дадли сам их вынимал из коробки, а вечером клал на место. И это единственное, что он делал без напоминания.

— В следующий раз не хватай Живоглота за хвост, если не хочешь, чтобы тебя покусали, — посоветовала я, рассматривая царапины Дадли. Глубокие, кровь успела пропитать рукав рубашки и теперь капала на джинсы и пол. Достав палочку, я собиралась их залечить, но мой подопечный отшатнулся. Обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, он захныкал:

— Убери! Убери! Убери!

Я послушно спрятала волшебную палочку и пошла в ванную за аптечкой. По рассказам Гарри, его кузен никогда не любил магию, но сейчас он её боялся как стихийного бедствия.

— Дай руку, обработаю перекисью, — сказала я, вернувшись назад с аптечкой.

— Нет. Она щиплет. — Дадли отполз ещё дальше и вжался в тумбочку.

Про Живоглота он забыл. Сейчас его больше волновала волшебная палочка, кончик которой выглядывал из моего кармана.

— Но это необходимо, иначе рана воспалится и будет болеть ещё больше, — терпеливо объяснила я.

Терпение — единственное, что можно противопоставить капризам Дадли. Или магию, но её он боялся, а использовать страх для выгоды я бы не стала никогда.

— А ты не будешь доставать ту страшную штуку?

— Нет.

Я протянула раскрытую ладонь, и он доверчиво вложил в неё свою.

После уборки на кухне я вернулась к журналу. Нужно было подробно описать состояние Дадли и поставить новые отметки в графике прогресса. Вот только прогресса не наблюдалось, а все записи сводились к одной фразе: «Без изменений».

Вот уже два месяца Дадли Дурсль был Спящим. Так профессор Вайт называл тех, на чьё сознание тёмная магия повлияла настолько сильно, что они уходили в себя, как будто засыпали и становились детьми или вообще теряли память. Я даже не знала, что хуже.

Ведь это было действительно страшно: двадцатилетний парень с сознанием ребёнка, которому постоянно нужны забота и внимание.

На столе у меня лежала подшивка газет, старых и шуршащих, как опавшие листья. Часть из них пестрела мерзкими заголовками: «Охота на магглов», «Близкие Избранного снова под ударом», «Посылка с того света». И везде одна и та же колдография семейства Дурслей, где они живы и счастливы.

Я десятки раз перечитывала статьи, выискивая в них крупицы правды. Изучала медицинские заключения из Мунго и отчёты авроров. Всё сводилось к одному: Петуния и Вернон Дурсли действительно были убиты тёмным артефактом. Но не Дадли. Он выжил, более того, на нём не обнаружили ни малейших следов какого-либо воздействия.

Профессор Вайт считал, что дело здесь в самом пациенте. Дескать, его сознание спасается от пережитого кошмара. Ещё у него имелась гипотеза, что пострадавшему помогла сама магия, а потому случай уникален и требует тщательного изучения. Но в Мунго решили иначе, отправив маггла к маггловским докторам.

Гарри был с этим не согласен и стал искать лазейки, чтобы оставить нелюбимого кузена под присмотром специалистов. Он всё же чувствовал себя виноватым за смерть дяди и тёти. Желающих возиться с Дадли не нашлось. А я занималась исследованиями в области ментальной магии и не могла ему отказать. Так Дурсль поселился здесь, в Аллерзорпе, вдали от любопытных глаз и надоедливых репортёров. Деревня находилась в восточном Йоркшире. Небольшой заповедник, рыболовные бухты и церковь — вот и все достопримечательности. Таких поселений в Англии десятки, и затеряться в них проще простого, что я и сделала при первой же возможности. Кто-то мог назвать это поствоенным синдромом, кто-то — депрессией, я же называла усталостью: выматывающей, давящей и разбивающей вдребезги всё то хорошее, что ещё осталось.