Вероятности

От воспоминаний меня отвлекло громкое сопение над ухом. Дёргать меня за рукав Дадли стеснялся, просить не любил, а потому нашёл компромисс.

— Ты что-то хотел? — спросила я, закрыв журнал.

Дурсль неуверенно улыбнулся и почесал нос.

— Почитай, Гермиона, — попросил Дадли, протягивая мне книжку со сказками.

Отчего-то мой голос его успокаивал. Чтение, как и конфеты, надо было заслужить хорошим поведением. Ещё месяц назад он бы визжал и топал ногами, требуя, чтобы ему купили новую игрушку или испекли пирожные — шоколадные, с кремом. Готовить я не любила, да и, по правде говоря, не умела, потому с энтузиазмом взялась за перевоспитание подопечного.

Это было похоже на войну. Я установила режим дня и следила за выполнением мелких обязанностей, которые включали в себя уборку постели и мытьё посуды. Он мстил, портя книги и разрисовывая стены несмываемыми маркерами.

Я взяла книгу и начала читать сказку о Белой даме, потом о Джеке-лентяе. После каждой истории делала паузу, внимательно всматриваясь в безмятежное лицо Дадли.

Очень хотелось дождаться пробуждения, а он всё сидел на полу, положив голову мне на колени, и слушал. Казалось, ему важнее звук голоса, а не суть слов.

С каждой паузой надежда на то, что это произойдёт сегодня, таяла. Закончив читать, я закрыла книгу и погладила Дадли по волосам. Он посмотрел на меня неожиданно осмысленными и безумно усталыми глазами, я затаила дыхание… Ещё немного — и… но нет. Веки опустились, и иллюзия исчезла.

— Завтра к нам приедет Гарри. — Дурсль перестал жевать и нахмурился, вспоминая, о ком идёт речь. Вздохнув, я объяснила: — Дядя Гарри. Худой и в очках. Он тебе конфеты каждый раз приносит.

Мой подопечный поёжился и проворчал:

— Не хочу. Пусть не приходит.

— Почему? — искренне удивилась я.

В отличие от профессора Вайта, который каждый раз пытался напоить подопытного новым зельем, Гарри никогда не обижал кузена. Более того, он всегда был терпелив и очень внимателен. И первый поверил мне, когда я рассказала о пробуждении.

— Не хочу, и всё. И конфет его мне не надо!

Тост, намазанный вишнёвым джемом, полетел на тарелку. Я в одиночестве растерянно смотрела на остывающий ланч. Что-что, а поесть Дадли всегда любил, и если он бросил сладкое, то действительно сильно расстроился.

Чуть позже я отправилась его искать — ему требовалось время, чтобы успокоиться. Погода была по-осеннему тёплой. Утром прошёл дождь, и воздух напитался влагой. Под ногами раскинулся золотой ковёр из листьев, клёны полыхали багряными факелами, и среди всего этого великолепия ютились ели — зелёные и расплывчатые, как кляксы. Если не сворачивать в сторону шоссе, то можно представить, что попал в заколдованный лес.

Я шла вдоль кромки деревьев к рыболовным бухтам. Дадли избегал людей и ни с кем, кроме меня, не общался. В деревне его считали странноватым и чуть эксцентричным молодым человеком. На расспросы соседей я пожимала плечами и говорила, что он очень стеснительный и тяжело сходится с незнакомыми. Мне не верили, но со временем отстали и прекратили заглядывать в гости.

На причале обнаружился лишь мистер Фрэнч, куривший трубку. Я приветственно помахала ему, но он этого, кажется, даже не заметил. Рыбацкие лодки лежали на берегу, перевёрнутые вверх дном, отчего стали похожими на продолговатые серые семена. Или коконы, из которых весной появятся яркие бабочки и принесут на крыльях тепло и аромат первоцветов.

Миновав причал, я прошла по тропе к амбару, где держали рыболовные снасти. Дверь была не заперта, и я, замерев, прислушалась: там точно кто-то скрывался. Позвякивание металла чередовалось с ровным стуком. Внутри всё казалось серым из-за недостатка света, дурно пахло подгнившей рыбой и смолой. Мой пациент сидел на грязном полу и ковырялся отвёрткой в круглой железяке, молоток лежал рядом.

— Дадли, — тихо позвала я.

Он поднял голову и осмысленно посмотрел на меня. Я едва удержалась, чтобы не закричать от радости: пробудился!

Сейчас передо мной был не ребёнок, а угрюмый парень с испачканными машинным маслом руками. Где он его находил, я понятия не имела, но жирные пятна постоянно появлялись на его одежде, и от них с трудом удавалось избавиться.

— Прикрой дверь — тянет. — Дадли отвернулся, вновь сосредотачивая внимание на железяке.

Когда он пробуждался, его тянуло что-то чинить. В первый раз это была расшатавшаяся ножка стула, во второй — заевший замок. Возможно, эта его потребность возникла из-за ощущения собственной… «неисправности». Словно что-то внутри работало не так и требовало исправить недостатки окружающего мира.

— Можно? — я кивком указала на ящик, стоявший рядом с ним.

— Как хочешь.

Его голос звучал глухо, но я знала, что он следит за мной краем глаза. Наверное, опасается, что я вытащу волшебную палочку и начну колдовать.