Вероятности

Или ему просто неуютно в моём обществе, но прогнать меня он не может. Или не хочет, но об этом я предпочитала не задумываться. Как и о многом другом.

Мы долго сидели молча. Я мёрзла и грела руки в карманах, Дадли возился с инструментами.

— Профессор завтра тоже будет? — Он отложил железяку и потянулся до хруста в костях. У него получилось устранить поломку, чем он был жутко доволен.

— Нет, он уехал на конференцию в Германию.

— Будет психов лечить. — Дурсль кривовато усмехнулся, из-за чего его некрасивое лицо стало ещё более отталкивающим. Я ощутила себя неуютно, словно меня с ног до головы окатили холодной водой.

— Зачем ты так?

— Брось, Гермиона! Я тоже псих, и ты это знаешь. И Поттер знает, поэтому каждый раз из жалости таскает мне конфеты.

— Ты всё помнишь, когда засыпаешь? — осторожно поинтересовалась я.

— Нет, — он запнулся. — Не важно! Не хочу говорить…

— Это глупо!

Он знал и понимал гораздо больше, чем показывал, и не хотел — совсем не хотел! — помочь мне найти путь к его исцелению.

Дадли равнодушно пожал плечами: дескать, мне всё равно.

— Даже Живоглот на твоём месте повёл бы себя умнее! — в сердцах воскликнула я.

— Он кот.

— Вот именно!

— Но я же лучше кота, правда?

Я замерла, а потом, не удержавшись, рассмеялась. Нелепость нашего разговора, старый, заваленный хламом амбар и временно пробуждённый Дурсль, всерьёз сравнивающий себя с котом — всё это казалось невероятно забавным и в то же время важным.

— О, да! Мебель когтями ты не портишь, только стены расписываешь.

Я вспомнила когда-то белые обои гостиной, на которых несмываемыми маркерами были нарисованы слон, собака, чёрная клякса, обозначающая дементора, женщина с тонкими ногами и непропорционально большой головой и разномастные цветы с завитушками. Последние дорисовала я, чтобы хоть немного оживить мрачные картинки. Помнится, Дадли с восторгом поддержал мою идею и даже советовал, где их лучше разместить.

Поднявшись и неловко отряхнув испачканные маслом джинсы, мой подопечный протянул мне руку.

— Пошли домой, холодает, — произнёс он, глядя в сторону.

Я кивнула и крепче сжала его ладонь, словно надеялась, что так сумею его удержать, и он не уснёт.

Воскресенье

Гарри приехал в Аллерзорп на автобусе. Он посещал нас каждое воскресенье. Местные к нему быстро привыкли, но всё ещё относились настороженно. По их же словам, мистер Поттер был славным малым, но немного странным. Именно поэтому — чтобы не привлекать лишнего внимания — и выбирались более традиционные способы путешествия, чем трансгрессия или каминная сеть.

Ещё Гарри не хотел лишний раз пугать кузена. В последний его приезд Дурсль залез в чулан и наотрез отказался выходить. Правда, к обеду он проголодался, а стратегический запас конфет и печенья был съеден, поэтому Дадли нехотя присоединился к трапезе. Мы только посмеивались, глядя, как усердно на нас не обращают внимания, одновременно кидая косые взгляды в сторону сладостей.

Что он учудит сегодня, я понятия не имела, поэтому сбежала — по-другому и не скажешь — на автобусную остановку.

Гарри был сонным, встрёпанным и до боли родным. Сжав его в объятиях и взъерошив волосы, я ощутила себя так, словно перенеслась назад, в счастливые школьные годы. Не хватало только Рона, который сейчас был в Румынии, и мы не знали, когда он вернётся. Отвечать на письма мистер Уизли-младший ленился, ограничиваясь общими фразами и сувенирами. Я скучала по нему: по разбросанным вещам и вечерним шахматным партиям, по раздражающе-глупым вопросам и статуэткам квиддичных игроков на полке, по дружеской поддержке и неловким похлопываниям по плечу, по многим другим мелочам, которые неожиданно оказались важными и до боли необходимыми.

— О чём задумалась?

— О Роне, — я смущенно улыбнулась. — Опять конфеты принёс?

— Нет.

Гарри открыл коробку, которую держал в руках, и показал мне миниатюрного солдатика, разрисованного яркими красками.

— Дерево, покрытое лаком. И все разные! Кучу магазинов объездил, пока нашёл!

Я хмыкнула: от рассказа веяло воодушевлением мальчишки, наконец-то дорвавшегося до желанной игрушки.

— Ты же знаешь, что этим не завоюешь его симпатию, — мягко заметила я.

— Думаешь, не возьмёт?

— Отчего же? Возьмёт, но относиться к тебе лучше не станет.

Гарри приуныл. Я искренне не понимала, почему ему так важно было подружиться с кузеном. В детстве они ненавидели друг друга, а после гибели старших Дурслей их отношения стали ещё хуже.

— Как он?

Мне вдруг стало неуютно. Так бывает, когда человек, которого знаешь много лет, показывает ту часть себя, которую тщательно скрывал многие годы. И эта часть незнакомая и даже отталкивающая, но она есть, и с этим приходится мириться, как с насморком или обтрёпанными страницами в книге.