Фандом: Fallout. Жалеет ли он, что не разнес ей голову тогда, когда эта рыжая сука была беспомощней новорожденного котенка?
Добавить в моё избранное
5 мин, 13 сек 1677
Из разбитых губ начинает сочиться кровь и Конраду хочется слизнуть ее, почувствовать солоноватый вкус. Но сука лишила его этой возможности, заперев его в теле детектива-неудачника. Стягивать узкие кожаные штаны с брыкающейся девки не так-то просто, но он справляется с этой задачей. Конрад смотрит на Сильверстоун, обнаженную, вымазанную в своей и чужой крови, и в его душе поднимается теплая волна удовольствия. Он грубо врывается в нее холодными пальцами, заставляя суку кричать, срывая голос. Она лишила его возможности наслаждаться алкоголем, куревом или женским телом, но удовольствия от ее воплей у него никто не отнимет. Он снова сжимает руку на горле Сильверстоун, продолжая трахать ее пальцами. Ее слезы скатываются по вискам, теряясь в волосах.
Приступ злости отступил, оставив после себя муторность и фантомный привкус гнили во рту. Он не может почувствовать вкуса пищи, она не нужна ему вовсе, но этот привкус ощущается так явно, будто он и в самом деле прожевал хороший кусок тухлятины. Конрад разжимает пальцы сцепленные на горле Сильверстоун и не сразу понимает, почему из горла женщины вырывается протестующий всхлип. Она вцепляется руками в его ладонь, опуская ее на свое горло, сжимает его пальцы, подмахивает бедрами, стараясь заставить его продолжить начатое. Если бы Келлог мог, он бы засмеялся во все горло. Сумасшедшая сука.
Она сжимает его руку бедрами, выгибаясь, и замирает, тяжело дыша. Глаза Ханны Сильверстоун затуманены, как у наркоманки под дозой винта. Она облизывает губы, обводя комнату сумрачным взглядом. Конрад поднимается с коленей и отворачивается к окну, позволяя наемнице прийти в себя и осознать произошедшее. Она что-то говорит, но он так отвлекся на свои мысли, что приходится переспросить.
— Надо будет повторить, — по слогам произносит тварь, улыбаясь разбитыми губами.
Конрад медленно кивает.
Ненавидит ли он ее? Пожалуй, нет — ненавидеть Сильверстоун, это все равно, что испытывать ненависть к своему отражению. Он протягивает ей руку, помогая подняться с пола, и привычным движением закидывает на плечо ставшую родной винтовку. В конце концов, все не так уж и плохо.
Приступ злости отступил, оставив после себя муторность и фантомный привкус гнили во рту. Он не может почувствовать вкуса пищи, она не нужна ему вовсе, но этот привкус ощущается так явно, будто он и в самом деле прожевал хороший кусок тухлятины. Конрад разжимает пальцы сцепленные на горле Сильверстоун и не сразу понимает, почему из горла женщины вырывается протестующий всхлип. Она вцепляется руками в его ладонь, опуская ее на свое горло, сжимает его пальцы, подмахивает бедрами, стараясь заставить его продолжить начатое. Если бы Келлог мог, он бы засмеялся во все горло. Сумасшедшая сука.
Она сжимает его руку бедрами, выгибаясь, и замирает, тяжело дыша. Глаза Ханны Сильверстоун затуманены, как у наркоманки под дозой винта. Она облизывает губы, обводя комнату сумрачным взглядом. Конрад поднимается с коленей и отворачивается к окну, позволяя наемнице прийти в себя и осознать произошедшее. Она что-то говорит, но он так отвлекся на свои мысли, что приходится переспросить.
— Надо будет повторить, — по слогам произносит тварь, улыбаясь разбитыми губами.
Конрад медленно кивает.
Ненавидит ли он ее? Пожалуй, нет — ненавидеть Сильверстоун, это все равно, что испытывать ненависть к своему отражению. Он протягивает ей руку, помогая подняться с пола, и привычным движением закидывает на плечо ставшую родной винтовку. В конце концов, все не так уж и плохо.
Страница 2 из 2
