Фандом: Малефисента. В тихой смиреннице каждой, в робкой застенчивой лапушке могут проснуться однажды бл… кие гены прабабушки.
Добавить в моё избранное
5 мин, 9 сек 11450
Люблю темное время суток. Тогда можно свободно дрейфовать в далеко запрятанный тайник своих снов и фантазий, где нет этого обременительного «Фея-крестная», где она улыбается мне.
У нее распущены волосы, на ней надета легкая накидка, сквозь которую угадываются соблазнительные формы. Она манит меня подойти ближе, притягивает к себе, и ее пухлые чувственные губы накрывают мои. Она углубляет поцелуй, и я не могу остановиться, хочется с жаром отвечать ей. Хочется запрокинуть ее голову и целовать пульсирующую жилку на шее, медленно провести кончиком языка влажную дорожку от впадинок ключиц до ушка. Слегка прикусить мочку. Услышать судорожный вздох и почувствовать, как она подается вперед всем телом.
— Аврора, остановись, это неправильно, ох! — в ее голосе появляются нотки хрипотцы, и это чертовски заводит.
Она пытается слабо сопротивляться, но я прижимаю ее к стене. Вставляю колено между ног, чтобы развести их шире. Она все еще зажата, а мне хочется ее бесстыдства. Я целую ее более настойчиво, ее язык ласкает мой в ответ. Сквозь легкую ткань я чувствую, как напряглись ее соски. Хочу развести полы накидки и смотреть, как вздымается ее грудь. Хочу попробовать на вкус горошины сосков, слегка их посасывая, медленно обвести языком чудесные розовые ореолы.
Ее пальцы зарываются в моих волосах, она подается грудью вперед, сильнее прижимая меня к себе. Она прерывисто дышит и тихо постанывает. О, эти сладкие звуки!
Утро наступает всегда слишком внезапно.
Это… это… это просто чудовищно! Я просыпаюсь в поту, а между ног горячо и влажно. Со стыдливым стоном откидываюсь на подушки.
Эти сны преследуют меня каждую ночь. Каждый раз, когда я просыпаюсь, мне становится мучительно стыдно, а когда засыпаю, хочу снова убежать в свой маленький тайничок.
Она такая неприступная днем, следует за мной по пятам незримой тенью. Она заботится обо мне.
Ночью же все меняется. Ее припухшие от поцелуев губы и шальной взгляд сводят меня с ума. И вот долгожданное снова: я в одних трусиках лежу на животе. Моя нагая фея отбрасывает мои волосы со спины и проводит пальцем от щиколотки до шеи. На ее прикосновения тело отзывается мурашками.
Она оглаживает попу своими мягкими ладонями и медленно проводит дорожку из поцелуев от копчика по позвоночнику вверх. Я выгибаюсь. Она что-то шепчет мне на ухо, но я не могу разобрать слова, потому что она нежно водит пальчиками по ткани трусиков там. Я сгибаю ногу в колене, умоляя про себя, чтобы эти пальцы уже наконец забрались под кружевную ткань.
Как же стыдно фантазировать о ней, но так сладко, так, так необходимо!
Иногда мне кажется, что она смотрит на меня как-то по-особенному. Или я просто начинаю грезить об этом наяву?
— Аврора, Подойди!
Мое сердце готово выпрыгнуть от радости, когда однажды она подзывает сесть рядом с ней и поговорить. Вот и сейчас она мимолетно скользнула по мне этим взглядом. Какая же она красивая! Кажется, я не могу думать ни о чем другом, когда смотрю на нее. Мне бы хотелось взять ее ладонь и просто быть рядом, если бы она позволила.
— Мир не так прост, в нем есть зло. От всего мне тебя не спасти, — она внутри как будто борется с чем-то.
— Я придумала: через год-другой я поселюсь на Болотах. Будем жить с тобой и заботиться друг о друге, — говорю я как можно беззаботнее, с ужасом ожидая ее реакции.
— Зачем же ждать год-другой? — спрашивает она.
Ушам своим поверить не могу!
Я вскакиваю на ноги.
— Я жила бы здесь долго и счастливо! Завтра же расскажу тетушкам!
— Тогда до завтра! — говорит она.
Это просто невероятно! Я хочу обнять весь мир!
Мои непоседливые тетушки как всегда о чем-то шутливо переругиваются, когда я прихожу к ним сообщить о своем решении.
— Я бы хотела вам что-то сказать, — говорю я, прерывая перебранку.
Они останавливаются, выстраиваясь в одну линию.
— Конечно, милая. Что стряслось?
— Вы только не очень огорчайтесь. Завтра у меня день рождения, — на этих словах тетушки заметно оживляются, являя мне кривовато испеченный торт. — И я вас покидаю.
Звук шмякнувшегося об пол торта и несколько секунд абсолютной тишины.
— Нет уж, дорогая! Мы прямо сейчас доставим тебя в замок отца.
— В замок отца? Но ведь мои родители умерли!
— Давай присядем, и мы все расскажем, — говорят они.
Как же больно, больно, больно! Она наверняка знала про заклятие, почему же не рассказала мне?! Я бегу к ней за ответами. Она выходит ко мне не такая, как обычно. В ее глазах есть какое-то знание.
— Это правда? — спрашиваю я.
— Правда, — тихо отвечает она.
— Мои тети говорят, что это злая фея. Никак не могу вспомнить ее имя. Ма-ма…
— Малефисента, — с каким-то отчаянием в голосе отвечает она.
У нее распущены волосы, на ней надета легкая накидка, сквозь которую угадываются соблазнительные формы. Она манит меня подойти ближе, притягивает к себе, и ее пухлые чувственные губы накрывают мои. Она углубляет поцелуй, и я не могу остановиться, хочется с жаром отвечать ей. Хочется запрокинуть ее голову и целовать пульсирующую жилку на шее, медленно провести кончиком языка влажную дорожку от впадинок ключиц до ушка. Слегка прикусить мочку. Услышать судорожный вздох и почувствовать, как она подается вперед всем телом.
— Аврора, остановись, это неправильно, ох! — в ее голосе появляются нотки хрипотцы, и это чертовски заводит.
Она пытается слабо сопротивляться, но я прижимаю ее к стене. Вставляю колено между ног, чтобы развести их шире. Она все еще зажата, а мне хочется ее бесстыдства. Я целую ее более настойчиво, ее язык ласкает мой в ответ. Сквозь легкую ткань я чувствую, как напряглись ее соски. Хочу развести полы накидки и смотреть, как вздымается ее грудь. Хочу попробовать на вкус горошины сосков, слегка их посасывая, медленно обвести языком чудесные розовые ореолы.
Ее пальцы зарываются в моих волосах, она подается грудью вперед, сильнее прижимая меня к себе. Она прерывисто дышит и тихо постанывает. О, эти сладкие звуки!
Утро наступает всегда слишком внезапно.
Это… это… это просто чудовищно! Я просыпаюсь в поту, а между ног горячо и влажно. Со стыдливым стоном откидываюсь на подушки.
Эти сны преследуют меня каждую ночь. Каждый раз, когда я просыпаюсь, мне становится мучительно стыдно, а когда засыпаю, хочу снова убежать в свой маленький тайничок.
Она такая неприступная днем, следует за мной по пятам незримой тенью. Она заботится обо мне.
Ночью же все меняется. Ее припухшие от поцелуев губы и шальной взгляд сводят меня с ума. И вот долгожданное снова: я в одних трусиках лежу на животе. Моя нагая фея отбрасывает мои волосы со спины и проводит пальцем от щиколотки до шеи. На ее прикосновения тело отзывается мурашками.
Она оглаживает попу своими мягкими ладонями и медленно проводит дорожку из поцелуев от копчика по позвоночнику вверх. Я выгибаюсь. Она что-то шепчет мне на ухо, но я не могу разобрать слова, потому что она нежно водит пальчиками по ткани трусиков там. Я сгибаю ногу в колене, умоляя про себя, чтобы эти пальцы уже наконец забрались под кружевную ткань.
Как же стыдно фантазировать о ней, но так сладко, так, так необходимо!
Иногда мне кажется, что она смотрит на меня как-то по-особенному. Или я просто начинаю грезить об этом наяву?
— Аврора, Подойди!
Мое сердце готово выпрыгнуть от радости, когда однажды она подзывает сесть рядом с ней и поговорить. Вот и сейчас она мимолетно скользнула по мне этим взглядом. Какая же она красивая! Кажется, я не могу думать ни о чем другом, когда смотрю на нее. Мне бы хотелось взять ее ладонь и просто быть рядом, если бы она позволила.
— Мир не так прост, в нем есть зло. От всего мне тебя не спасти, — она внутри как будто борется с чем-то.
— Я придумала: через год-другой я поселюсь на Болотах. Будем жить с тобой и заботиться друг о друге, — говорю я как можно беззаботнее, с ужасом ожидая ее реакции.
— Зачем же ждать год-другой? — спрашивает она.
Ушам своим поверить не могу!
Я вскакиваю на ноги.
— Я жила бы здесь долго и счастливо! Завтра же расскажу тетушкам!
— Тогда до завтра! — говорит она.
Это просто невероятно! Я хочу обнять весь мир!
Мои непоседливые тетушки как всегда о чем-то шутливо переругиваются, когда я прихожу к ним сообщить о своем решении.
— Я бы хотела вам что-то сказать, — говорю я, прерывая перебранку.
Они останавливаются, выстраиваясь в одну линию.
— Конечно, милая. Что стряслось?
— Вы только не очень огорчайтесь. Завтра у меня день рождения, — на этих словах тетушки заметно оживляются, являя мне кривовато испеченный торт. — И я вас покидаю.
Звук шмякнувшегося об пол торта и несколько секунд абсолютной тишины.
— Нет уж, дорогая! Мы прямо сейчас доставим тебя в замок отца.
— В замок отца? Но ведь мои родители умерли!
— Давай присядем, и мы все расскажем, — говорят они.
Как же больно, больно, больно! Она наверняка знала про заклятие, почему же не рассказала мне?! Я бегу к ней за ответами. Она выходит ко мне не такая, как обычно. В ее глазах есть какое-то знание.
— Это правда? — спрашиваю я.
— Правда, — тихо отвечает она.
— Мои тети говорят, что это злая фея. Никак не могу вспомнить ее имя. Ма-ма…
— Малефисента, — с каким-то отчаянием в голосе отвечает она.
Страница 1 из 2
