Вампиры

В голове гудело — последствия мощного магического выброса на минимальном радиусе. Должно быть, Хельг обеспечивал дополнительную защиту их последнему диалогу.

На короткий миг Шелли забыла о том, что произойдет, когда он закончит говорить.

— Наш с тобой мир устроен очень сложно, и так случилось, что я — важная деталь этого мира. К несчастью для моего отца он не может убить меня, но к несчастью для себя я тоже не могу просто упасть на нож и прекратить существование. Император, напротив, смертен, и когда-нибудь, я надеюсь, очень скоро, он окончательно сойдет с ума от того места, которое ему приходится занимать. Когда этот день наступит, и я смогу сам распоряжаться своей жизнью, я обещаю тебе одну вещь, Шелли.

Она не стала задавать вопрос, только подняла на него заплаканные глаза в ожидании финальной реплики.

— Я обязательно уничтожу этот мир.

Хельг прижал ее к себе и помог медленно опуститься на пол — чары действовали быстро и точно, не причиняя жертве ни капли боли.

Шелли закрыла глаза, улыбаясь, и навсегда перестала существовать.

7. Подарок

Толпа в зале шелестела оттенками голосов и диалектов.

Люди перешептывались, создавая монотонный гул. Этьен оглядывался на них с привычной улыбкой, и когда его взгляд сталкивался случайно со взглядом кого-нибудь из гостей, он вспоминал короткий отрывок совместного прошлого — беседу, поцелуи, секс. Иногда это были менее интимные воспоминания, но гораздо чаще толпа откликалась на его взгляды многозначительными улыбками, и очень скоро они пропитали собой атмосферу комнаты, превратив её ненадолго из просторного зала в крохотное крыло провинциального флигеля. Душное и тесное.

Разговоры в основном были о войне — гостей заботило, что они могут получить от нее, а что — потеряют. Они беспокоились о комфорте своих представителей на местах, но чаще — о денежных инвестициях. Затронутый конфликтом регион представлял собой смесь агрокомплекса и фабрики рабов. Замкнутый цикл, характерный для систем, достаточно отдаленных от Центра, чтобы не иметь защитников из числа приближенных к правительству.

Люди хотели выжить, работали, затем промахивались в дьявольски сложном механизме обслуживания и попадали в зал суда, где им предлагали две смерти. Медленную, в руках аристократии, или быструю, на выходе из здания. Конечно, они выбирали первое, становились рабами, — для Этьена их решения казались доказательством собственного превосходства. Размышляя о периферии, он представлял себе, как выберет второй вариант — лёгкую и быструю смерть с осознанием собственной правоты.

Место на софе, которое он выбирал для отдыха последние несколько лет, сегодня оказалось занято миловидной брюнеткой в окружении сонма поклонников. Брюнетка была новообращенной, но в ней ощущалась старая кровь. Этьен окинул взглядом комнату и безошибочно определил благодетеля — гостя, которого здесь называли Хельгом. Вместо того чтобы высмеять бедняжку прилюдно или подключить охрану — уже насторожились, когти сверкают даже при скудном освещении — он прошел мимо, выбрав более скромный уголок.

Осталось ей недолго, судя по выражению лица создателя, скорее всего, это последний выход в свет — а потом, как обычно, месяцы в обширных подвалах императорского дворца. Перечить Хельгу он не хотел, а вот оказать невидимую услугу девочке — мог. В конечном счете, о том, что среди них присутствует Император, знали кроме Этьена два-три вампира. Охрана, разумеется, и несколько гостей. При всех своих отрицательных качествах Хельг никогда не любил ажиотаж вокруг своей персоны, и его редкие визиты к Этьену не прекратились лишь потому, что тот держал язык за зубами и пресекал, иногда жестоко, иногда ловко, пересуды среди бравых охранников.

Когда хозяин дома занял свое место, дверь закрыли — теперь, если сюда и пустят кого-то, то лишь по особому распоряжению Этьена. Отдавать такие распоряжения он не любил, и тех, кто не считал нужным приходить вовремя, быстро отучал от такой привычки. Его дом ценили — за приятное обращение прислуги, за отсутствие слишком серьезных для репутации последствий, и за то, что здесь не было различий между вновь обращенными и теми, кто давно перестал считать возраст.

Он добивался такого отношения сотни лет, с порога разворачивая тех, кто физически не мог сдерживать себя при виде пары царапин. Эти давно поняли, что бесполезно носить подарки, просить личных аудиенций, а когда дело доходило до угроз, подключалась личная охрана Императора — эти работали так тонко, что почерк был известен только верхушке аристократии. Год за годом изнурительной работы, и Этьена перестали трогать, оставив в покое сначала особняк в Столице, а потом даже немногочисленных родственников.

Воспоминания о прошлом нахлынули неожиданно — он посмотрел в сторону Императора, и тот легко кивнул головой, разрешая подойти.

Вокруг него сам собой образовывался свободный круг — никаких магических действий или слов не требовалось.