Фандом: Ориджиналы. Перед вами не одна большая работа, а несколько разного размера, объединенных общей вселенной, атмосферой и затронутыми темами. Они были выложены на «Фикбуке» отдельными текстами, но я принял решение опубликовать весь цикл в хронологическом порядке одним«макси» для удобства читателей. Цикл о«вампирах» занимает для меня особое место в творчестве, поэтому я счел уместным написать небольшое предисловие. Если вы раздумываете, стоит ли погружаться в эту серию работ, возможно, мои пояснения помогут вам сделать правильный выбор.
Добавить в моё избранное
510 мин, 52 сек 14433
Не просто смотреть — помогать, вмешиваться, убивать.
Обнаружить ассасина до того, как тот нанесет роковой удар.
Предотвратить массовую гибель людей или вампиров.
Остановить бурю.
Вот для чего их создавали.
Но все, что он может — смотреть. Недолго, иначе боль вмешивается в сознание, добавляя реальности оттенок безумия. Прошлое смешивается с настоящим, и вместо адекватной оценки он может только гадать, что из увиденного было реальным, а что происходило с его предками миллионы лет назад.
Отвратительно.
Для того чтобы уничтожить этот мир, нужен кто-то более сильный. Значительно более сильный, прошедший все ступени обучения их магии.
«Что ж, Шелли, я хотя бы попробую», — он слабо улыбнулся самому себе и зашел в тронный зал, окидывая взглядом нарядную толпу. Они ждали нового Императора.
Тем лучше.
Он будет хорошим правителем, и они сами помогут ему выполнить задуманное.
Осознавать конечность своей жизни, когда ты смертен по определению — сложно. Однажды в голову приходит мысль о том, что всё это, всё, что тебя окружает, через несколько десятков лет потеряет всякий смысл. Приходят грусть, ненависть, отчаяние — весь набор прекрасных эмоций, сопровождающих человеческую жизнь.
Вампиры относятся к смерти иначе. Когда у тебя есть шанс существовать вечно, соблюдая ряд простейших условий, проигрыш ощущается крайне болезненно. Человеку некого винить в том, что однажды он умрет — это всего лишь естественный ход вещей. Смертные культуры изобретают массу способов, чтобы придать уходу из жизни сакральное значение.
У вампиров нет кладбищ.
Тот, кто погиб — неудачник, о нём не вспоминают. Он проиграл в сражении, где исходные условия благоволили ему. Достаточно не высовываться, быть в меру тщеславным и осторожным, найти себе должность, одновременно безопасную и выгодную, а потом тихо жить в свое удовольствие положенную вечность.
Впрочем, вампиры умирают ничуть не реже, чем смертные. Особенно когда в сводках статистики учитываются пропорции.
Хельг сидел перед монитором, разглядывая собственные руки.
С кончиков пальцев из под ногтей сочилась кровь — жидкая, ярко-алая — она скапливалась и с легким шорохом летела вниз, на идеально белый паркет из натуральной кости.
Отчищать такое, наверное, придется очень долго.
Он склонил голову и усилием воли заставил кровь вернуться назад.
На полу не осталось ни следа.
Теперь, чтобы закрывать каждую рану, ему нужно было использовать массу сил. Некоторые из них он прикрывал постоянно, не допуская разложения в уязвимых участках. Раньше в эти места попадали удары противника, и кожа срасталась сама собой, но теперь…
Запах смерти, цвета смерти, еле слышный шепот.
Хельг сидел, глядя прямо перед собой, и пытался привести в порядок не только тело. Сознание было раздроблено гораздо сильнее.
Каждая мысль провоцировала ворох других. Порою чужих, выдернутых из памяти крови предков, а порой тех, что посещали его самого раньше.
Долго он так не протянет. Десять-двадцать лет максимум по трезвой оценке, а если несказанно повезет — полсотни.
Затем придется использовать стазис-капсулу.
Но если Гиэрре не вернется даже к этому времени, существование превратится в ежедневный ад. Капсула стазиса помогает поддерживать тело в рабочей форме, но никак не влияет на сознание — мир просто подомнет его под себя, заставляя делать то, что ему выгодно. Тогда все кропотливые приготовления к мирному концу света пропадут втуне.
Если Гиэрре не вернется, ему придется признать собственное поражение.
Еще одно.
Первое он признал тысячелетиями раньше, когда запустил проклятый «Деус», чтобы создать сына.
Чертовы предки знали, что делают, когда ввели необходимость преемственности. Хельг ненавидел их за это — предусмотрительные мерзавцы.
Страх существовать в капсуле столетиями был достаточной мотивацией для создания потомка.
Когда начались первые признаки разложения, он ускорил работу, но темп выбил его из колеи быстрее, чем хотелось. Тогда он точно так же сидел возле монитора, решаясь. Запустить «Деус», признавая свою никчемность, или рискнуть, поставив на карту собственное сознание.
Империя не может существовать без Императора — в случае их мира буквально.
Им нужен центр, чтобы использовать магию, чтобы быть бессмертными, чтобы продолжать транспортировки между звездными системами. Всё это поглощает невероятные объемы энергии, и необходим центр — существо, способное сбалансировать исчезновение энергии в одном месте и внезапное появление в другом. Нужны весы, чтобы мир снова не оказался на краю гибели.
Тело Императора пропускало через себя колоссальные потоки информации и энергии, приходя в негодность, в зависимости от интенсивности работы и предварительной подготовки.
Обнаружить ассасина до того, как тот нанесет роковой удар.
Предотвратить массовую гибель людей или вампиров.
Остановить бурю.
Вот для чего их создавали.
Но все, что он может — смотреть. Недолго, иначе боль вмешивается в сознание, добавляя реальности оттенок безумия. Прошлое смешивается с настоящим, и вместо адекватной оценки он может только гадать, что из увиденного было реальным, а что происходило с его предками миллионы лет назад.
Отвратительно.
Для того чтобы уничтожить этот мир, нужен кто-то более сильный. Значительно более сильный, прошедший все ступени обучения их магии.
«Что ж, Шелли, я хотя бы попробую», — он слабо улыбнулся самому себе и зашел в тронный зал, окидывая взглядом нарядную толпу. Они ждали нового Императора.
Тем лучше.
Он будет хорошим правителем, и они сами помогут ему выполнить задуманное.
Осознавать конечность своей жизни, когда ты смертен по определению — сложно. Однажды в голову приходит мысль о том, что всё это, всё, что тебя окружает, через несколько десятков лет потеряет всякий смысл. Приходят грусть, ненависть, отчаяние — весь набор прекрасных эмоций, сопровождающих человеческую жизнь.
Вампиры относятся к смерти иначе. Когда у тебя есть шанс существовать вечно, соблюдая ряд простейших условий, проигрыш ощущается крайне болезненно. Человеку некого винить в том, что однажды он умрет — это всего лишь естественный ход вещей. Смертные культуры изобретают массу способов, чтобы придать уходу из жизни сакральное значение.
У вампиров нет кладбищ.
Тот, кто погиб — неудачник, о нём не вспоминают. Он проиграл в сражении, где исходные условия благоволили ему. Достаточно не высовываться, быть в меру тщеславным и осторожным, найти себе должность, одновременно безопасную и выгодную, а потом тихо жить в свое удовольствие положенную вечность.
Впрочем, вампиры умирают ничуть не реже, чем смертные. Особенно когда в сводках статистики учитываются пропорции.
Хельг сидел перед монитором, разглядывая собственные руки.
С кончиков пальцев из под ногтей сочилась кровь — жидкая, ярко-алая — она скапливалась и с легким шорохом летела вниз, на идеально белый паркет из натуральной кости.
Отчищать такое, наверное, придется очень долго.
Он склонил голову и усилием воли заставил кровь вернуться назад.
На полу не осталось ни следа.
Теперь, чтобы закрывать каждую рану, ему нужно было использовать массу сил. Некоторые из них он прикрывал постоянно, не допуская разложения в уязвимых участках. Раньше в эти места попадали удары противника, и кожа срасталась сама собой, но теперь…
Запах смерти, цвета смерти, еле слышный шепот.
Хельг сидел, глядя прямо перед собой, и пытался привести в порядок не только тело. Сознание было раздроблено гораздо сильнее.
Каждая мысль провоцировала ворох других. Порою чужих, выдернутых из памяти крови предков, а порой тех, что посещали его самого раньше.
Долго он так не протянет. Десять-двадцать лет максимум по трезвой оценке, а если несказанно повезет — полсотни.
Затем придется использовать стазис-капсулу.
Но если Гиэрре не вернется даже к этому времени, существование превратится в ежедневный ад. Капсула стазиса помогает поддерживать тело в рабочей форме, но никак не влияет на сознание — мир просто подомнет его под себя, заставляя делать то, что ему выгодно. Тогда все кропотливые приготовления к мирному концу света пропадут втуне.
Если Гиэрре не вернется, ему придется признать собственное поражение.
Еще одно.
Первое он признал тысячелетиями раньше, когда запустил проклятый «Деус», чтобы создать сына.
Чертовы предки знали, что делают, когда ввели необходимость преемственности. Хельг ненавидел их за это — предусмотрительные мерзавцы.
Страх существовать в капсуле столетиями был достаточной мотивацией для создания потомка.
Когда начались первые признаки разложения, он ускорил работу, но темп выбил его из колеи быстрее, чем хотелось. Тогда он точно так же сидел возле монитора, решаясь. Запустить «Деус», признавая свою никчемность, или рискнуть, поставив на карту собственное сознание.
Империя не может существовать без Императора — в случае их мира буквально.
Им нужен центр, чтобы использовать магию, чтобы быть бессмертными, чтобы продолжать транспортировки между звездными системами. Всё это поглощает невероятные объемы энергии, и необходим центр — существо, способное сбалансировать исчезновение энергии в одном месте и внезапное появление в другом. Нужны весы, чтобы мир снова не оказался на краю гибели.
Тело Императора пропускало через себя колоссальные потоки информации и энергии, приходя в негодность, в зависимости от интенсивности работы и предварительной подготовки.
Страница 144 из 149
