Фандом: Ориджиналы. Перед вами не одна большая работа, а несколько разного размера, объединенных общей вселенной, атмосферой и затронутыми темами. Они были выложены на «Фикбуке» отдельными текстами, но я принял решение опубликовать весь цикл в хронологическом порядке одним«макси» для удобства читателей. Цикл о«вампирах» занимает для меня особое место в творчестве, поэтому я счел уместным написать небольшое предисловие. Если вы раздумываете, стоит ли погружаться в эту серию работ, возможно, мои пояснения помогут вам сделать правильный выбор.
Добавить в моё избранное
510 мин, 52 сек 14081
Энджел понял, что обращаются к нему. Ставшие ватными ноги понесли вперед. Вероятно, Эксперимент уже начался.
— Хватай вот этот рычаг и тяни на себя, — сказал ценитель старой музыки. Энджел успел заметить, что кожа у него болезненно-красная, а глаза — влажные, будто от долгой работы в Вирте на дешевом оборудовании.
Схватить рычаг, потянуть. Ближайший робот-погрузчик выплюнул здоровенную плату. Меломан схватил ее и куда-то побежал. Энджел, потирая ладони от неожиданной нагрузки, стал осматриваться с меньшей осторожностью. Его обрадовало, что первый контакт с живым существом был, при всей своей странности, довольно безобидным.
Прежде ему доводилось сталкиваться и с хулиганами в переулках и с бандитами в кафе Вирта. Первые могли отвесить затрещин, вторые били всерьез, но Энджел успевал убежать до того, как дело доходило до чего-то, кроме драки.
— Эй, ты новенький?
Еще один голос. Снова приятный.
Энджелу начинало казаться, что сухие, надтреснутые голоса, которые дарил своим обитателям его родной Зион, чудесным образом превращались в ангельский баритон внутри лагерей военного Эксперимента.
— Да, — ответил Энджи, не утруждаясь на сей раз бессмысленными поисками источника звука. Кому надо — те подойдут сами.
— Я — Марк, — перед Энджелом возникла суровая мужская рука. Он попытался отыскать следы болезненной красноты, но не нашел ничего сверхъестественного — рука как рука.
— Энджел.
Чтобы посмотреть в лицо Марку, пришлось высоко задрать голову. Да, вот такого человека и представляешь себе, когда читаешь брошюрку про Эксперимент: два метра — рост, еще метр — ширина плеч, короткая стрижка, внимательный взгляд. Энджи невольно улыбнулся, будто только что встретил звезду Вирта. Настоящую, мать его, знаменитость.
— Первый день? — спросил Марк. Чужое восхищение его, похоже, нисколько не порадовало.
Энджи кивнул.
— Пойдем, покажу, что к чему.
Первым делом Марк показал столовую: покрытую металлическими пластинами комнату с тремя рядами столов и лавок. Еды нигде не было видно, как и посуды.
— Роботы все приносят и уносят, — объяснил Марк. — Мы только поддерживаем их в рабочем состоянии.
— И всё? — удивился Энджел. Не так он представлял себе Эксперимент.
— Нет.
Марк развернулся и вышел из столовой. Энджи не успел увидеть выражение его лица, которое сопровождало короткое «Нет». И все-таки холод в голосе проскользнул.
Они прошли к казарме. Такая же комната, обитая металлом, но вместо рядов столов и скамеек — койки с тонкими матрасами, подушками и простынями. Беглый взгляд Энджела скользнул по условиям жизни, отметив, что никаких тумбочек и других намеков на личные вещи внутри не было, а потом задержался на левом углу. Там, за связанными простым узлом простынями, что-то явно происходило.
— Рано, — отрезал Марк, стоило Энджелу открыть рот для вопроса, вытянул за плечо из комнаты и повел дальше.
Склад — никакой одежды, медотсек — только стандартные аптечки-инъекции, цистерна с водой, а потом ровные, оборудованные интерфейсом Вирта, украшенные лоскутами простыней, занятые самыми разными телами ряды тренажеров.
— Если видишь белую повязку, лучше не лезь — считай, что личная собственность, — объяснил Марк.
Энджел замер возле тренажеров. Сам он не слишком часто заботился о своей физической форме и ограничивался обычно тем, что не ел слишком много хлеба. Тем более что хлеб был невкусным, пресным, а иногда в нем можно было отыскать целые куски щепок.
Провести всю жизнь на тренажерах? Или как они себе это представляют?
— Каждое утро — укол, — сказал Марк. — Каждый вечер — укол. Если через неделю не свалишься, будешь прибегать сюда раньше всех. После этой дряни бегать хочется даже больше, чем трахаться.
— Ч-что? — вырвалось у Энджи, прежде чем он понял, что лучше бы промолчать.
— Видел медотсек?
Энджи кивнул.
— Каждое утро ты делаешь себе укол. Каждый вечер ты делаешь себе укол. Нужное время отмечают громким сигналом — не перепутаешь. Действовать начинает не сразу, только через несколько дней. Обычно новички выпадают на третий-четвертый день. Если доживают до пятого, начинается ломка. На седьмой день почти все бегут сюда, — он указал на ряды тренажеров, — тело начинает меняться.
Строгий, внимательный взгляд.
— Или умирает.
Первый укол был почти безболезненным. Тело Энджела не почувствовало ничего, кроме прикосновения тонкой иглы. Жидкость — совсем крошечная доза — проникла внутрь мгновенно.
Хлоп, и готово!
Как будто комарик укусил.
Про комарика говорила мама, и Энджел, сидя на своей койке возле входа — новичков всегда сажали возле входа, чтоб проще было меняться — думал о ней и гадал, откуда она взяла эту фразу. Никаких комаров в Зионе давно не было, только вездесущие тараканы.
— Хватай вот этот рычаг и тяни на себя, — сказал ценитель старой музыки. Энджел успел заметить, что кожа у него болезненно-красная, а глаза — влажные, будто от долгой работы в Вирте на дешевом оборудовании.
Схватить рычаг, потянуть. Ближайший робот-погрузчик выплюнул здоровенную плату. Меломан схватил ее и куда-то побежал. Энджел, потирая ладони от неожиданной нагрузки, стал осматриваться с меньшей осторожностью. Его обрадовало, что первый контакт с живым существом был, при всей своей странности, довольно безобидным.
Прежде ему доводилось сталкиваться и с хулиганами в переулках и с бандитами в кафе Вирта. Первые могли отвесить затрещин, вторые били всерьез, но Энджел успевал убежать до того, как дело доходило до чего-то, кроме драки.
— Эй, ты новенький?
Еще один голос. Снова приятный.
Энджелу начинало казаться, что сухие, надтреснутые голоса, которые дарил своим обитателям его родной Зион, чудесным образом превращались в ангельский баритон внутри лагерей военного Эксперимента.
— Да, — ответил Энджи, не утруждаясь на сей раз бессмысленными поисками источника звука. Кому надо — те подойдут сами.
— Я — Марк, — перед Энджелом возникла суровая мужская рука. Он попытался отыскать следы болезненной красноты, но не нашел ничего сверхъестественного — рука как рука.
— Энджел.
Чтобы посмотреть в лицо Марку, пришлось высоко задрать голову. Да, вот такого человека и представляешь себе, когда читаешь брошюрку про Эксперимент: два метра — рост, еще метр — ширина плеч, короткая стрижка, внимательный взгляд. Энджи невольно улыбнулся, будто только что встретил звезду Вирта. Настоящую, мать его, знаменитость.
— Первый день? — спросил Марк. Чужое восхищение его, похоже, нисколько не порадовало.
Энджи кивнул.
— Пойдем, покажу, что к чему.
Первым делом Марк показал столовую: покрытую металлическими пластинами комнату с тремя рядами столов и лавок. Еды нигде не было видно, как и посуды.
— Роботы все приносят и уносят, — объяснил Марк. — Мы только поддерживаем их в рабочем состоянии.
— И всё? — удивился Энджел. Не так он представлял себе Эксперимент.
— Нет.
Марк развернулся и вышел из столовой. Энджи не успел увидеть выражение его лица, которое сопровождало короткое «Нет». И все-таки холод в голосе проскользнул.
Они прошли к казарме. Такая же комната, обитая металлом, но вместо рядов столов и скамеек — койки с тонкими матрасами, подушками и простынями. Беглый взгляд Энджела скользнул по условиям жизни, отметив, что никаких тумбочек и других намеков на личные вещи внутри не было, а потом задержался на левом углу. Там, за связанными простым узлом простынями, что-то явно происходило.
— Рано, — отрезал Марк, стоило Энджелу открыть рот для вопроса, вытянул за плечо из комнаты и повел дальше.
Склад — никакой одежды, медотсек — только стандартные аптечки-инъекции, цистерна с водой, а потом ровные, оборудованные интерфейсом Вирта, украшенные лоскутами простыней, занятые самыми разными телами ряды тренажеров.
— Если видишь белую повязку, лучше не лезь — считай, что личная собственность, — объяснил Марк.
Энджел замер возле тренажеров. Сам он не слишком часто заботился о своей физической форме и ограничивался обычно тем, что не ел слишком много хлеба. Тем более что хлеб был невкусным, пресным, а иногда в нем можно было отыскать целые куски щепок.
Провести всю жизнь на тренажерах? Или как они себе это представляют?
— Каждое утро — укол, — сказал Марк. — Каждый вечер — укол. Если через неделю не свалишься, будешь прибегать сюда раньше всех. После этой дряни бегать хочется даже больше, чем трахаться.
— Ч-что? — вырвалось у Энджи, прежде чем он понял, что лучше бы промолчать.
— Видел медотсек?
Энджи кивнул.
— Каждое утро ты делаешь себе укол. Каждый вечер ты делаешь себе укол. Нужное время отмечают громким сигналом — не перепутаешь. Действовать начинает не сразу, только через несколько дней. Обычно новички выпадают на третий-четвертый день. Если доживают до пятого, начинается ломка. На седьмой день почти все бегут сюда, — он указал на ряды тренажеров, — тело начинает меняться.
Строгий, внимательный взгляд.
— Или умирает.
Первый укол был почти безболезненным. Тело Энджела не почувствовало ничего, кроме прикосновения тонкой иглы. Жидкость — совсем крошечная доза — проникла внутрь мгновенно.
Хлоп, и готово!
Как будто комарик укусил.
Про комарика говорила мама, и Энджел, сидя на своей койке возле входа — новичков всегда сажали возле входа, чтоб проще было меняться — думал о ней и гадал, откуда она взяла эту фразу. Никаких комаров в Зионе давно не было, только вездесущие тараканы.
Страница 3 из 149
