Вампиры

Речь шла о вещах государственной важности, и в таком деле лучше было сохранять восприимчивость. Ко всему прочему, никто не требовал от лейтенанта отчета.

Мысли плавно перетекли в другую сторону. Гильермо решил еще раз повторить все, что понял об Элджероне и причинах ненависти к нему старшей аристократии Столицы. Думать об этом было больно, и тем больней, что Элджерон, вероятно, находился в соседней палатке, но Гильермо должен был разобраться. Для самого себя, чтоб не сойти с ума.

Самым очевидным было то, что Элджерон являлся единственным уязвимым местом Императора. Пока божественный правитель находился в стазис-капсуле или, как называли это место религиозные вампиры внешних секторов — Палате Траура, младшие Императора оставались под угрозой. Защитить их своей божественной волей новый правитель не мог. Могущественные чары закрывали его на время от всего мира, давая возможность телу адаптироваться к новой роли. Древняя, непонятная современной науке магия, которой подчинялась вся Империя с первых дней своего существования.

Вторым очевидным фактом было то, что Император запер большую часть, а, возможно, всех членов совета Высших. Поступок необдуманный и глупый, но Гильермо откинул эмоции. Всему можно найти разумное объяснение, если задуматься хорошенько. Раз мотив неочевиден, он может быть очень глубок. Лейтенант знал лишь одного Императора и никогда не видел его, потому что в день рождения Гильермо божественный правитель уже находился в стазисе, и когда он мог бы выйти из него — не знали ни ученые, ни известные маги крови, ни придворные церемониймейстеры.

Аристократы, главы огромных семей и кланов, которые управляли всей Империей, такой поступок явно не восприняли с открытым сердцем. Гильермо не мог винить их, он видел, в каком положении находился младший прежнего Императора — мудрый, рассудительный Дориан. Заброшенный дом, занесенные листвой ступени, диета из пайков для простонародья. Кинетический щит, не пропускающий незваных гостей и не выпускающий хозяина из его тюрьмы. Лейтенант не представлял себе, что может стать причиной подобного отношения. Дориан защищал нового Императора, хотя первым указом правителя стало его собственное заточение. Иного быть не могло — преемник отправлялся в стазис-капсулу прямо из зала церемоний. Получив корону, Император изгнал всех аристократов. Публичное унижение — достаточный повод для ненависти гордых, древних существ.

— Как тебя зовут? — спросил Гильермо, обращаясь к своему соседу.

— Хантер, — выплюнул вампир, закашлявшись.

— Меня — Гильермо, — представился лейтенант.

Существо снова смешно повернулось вокруг своей оси и уселось напротив, разглядывая Гильермо, словно тот был экспонатом на выставке.

— Ты — младший Моргана, — то ли спросил, то ли сказал утвердительно. Интонации удавались Хантеру даже хуже, чем улыбка.

Гильермо кивнул.

— Ты освободил его? — заинтересовался защитник.

Гильермо кивнул еще раз.

— Спасибо, — существо изобразило на лице какую-то гримасу. Должно быть, очередная версия улыбки. Жуткая и неправдоподобная.

— Ты хочешь есть? — Гильермо стало жаль Хантера. Он видел, как тот пытается показать свою благодарность, но на его лице не отражалось ни одной понятной Гильермо эмоции. Такое происходило с вампирами от чудовищного голода.

— Хочу, — часто закивал Хантер. — Господин сказал, что позволит съесть, если будем помогать.

— Съесть? — заинтересовался Гильермо. — Кого?

— Гааров, — Хантер снова изобразил подобие улыбки. Глаза его заблестели, и он стал нервно перебирать пальцы.

— Ты питаешься Гаарами?

— Гаарами, — довольно повторил Хантер. — Гаарами.

— Ты ешь только их? — Гильермо не представлял себе, что существа, напоминающие живые горы, стали для кого-то основным источником питания.

— Гааров, — кивал Хантер, — вкусно. Вампиров — вкусно.

— Вампиров? — Гильермо попятился. Его осенила внезапная догадка. Морган смог согреться кровью убитого пилота. Он не просто обменивался кровью с другим вампиром, он мог употреблять ее в пищу, как источник энергии. Перерабатывать. — Ты ешь вампиров?

— Вампиров, — Хантер тряс головой, растрепав и без того безумную прическу. — Много еды. Вкусно.

Мысли о еде так возбудили Хантера, что лейтенант оказался зажат в угол собственным страхом. Защитник не сразу понял это, а когда понял — развернулся спиной и сжался.

— Я не причиню тебе вреда, — отчетливо сказал он, словно к нему вернулась способность размышлять. — Я защищаю.

— Извини, — выдавил Гильермо и заставил себя вернуться на место.

— Я привык, — прокашлял Хантер.

Дождь продолжал нещадно барабанить по крыше, стоны рядом с палаткой стихли, а Гильермо так и не смог определить их причину и того, кто издавал их. Звуки были слишком неестественными, чтоб различить за ними знакомый голос.