Фандом: Ориджиналы. Перед вами не одна большая работа, а несколько разного размера, объединенных общей вселенной, атмосферой и затронутыми темами. Они были выложены на «Фикбуке» отдельными текстами, но я принял решение опубликовать весь цикл в хронологическом порядке одним«макси» для удобства читателей. Цикл о«вампирах» занимает для меня особое место в творчестве, поэтому я счел уместным написать небольшое предисловие. Если вы раздумываете, стоит ли погружаться в эту серию работ, возможно, мои пояснения помогут вам сделать правильный выбор.
Добавить в моё избранное
510 мин, 52 сек 14326
Один в пустыне, без ресурсов, чтобы за тысячи лет соорудить себе космический корабль, без связи крови, без какой-либо информации.
Ждать. Просто ждать.
В пустыне легко было вспоминать. Гилхард нарочно избегал обжигающе-яркого дня и бродил по обширной теневой части, вращаясь вместе с экватором и перемещаясь, когда необходимо. Воспоминания в темноте приходили сами собой, и они были связаны не с последними событиями, которые поразили Гилхарда до глубины души, а с теми, что остались в далеком прошлом.
Чаще всего он вспоминал Корвина. Мысли сами возвращались к старшему. Вспоминал события, которые превратили вампира из рудников в Сиятельного, что руководил имперской армией. Вспоминал дни, когда про Корвина слышала только горстка вампиров-последователей, а следом дни, когда в его честь устраивали военные парады. Собственная жизнь отошла на второй план.
Гилхард закрывал глаза, ощущая песок под собой, и надеялся услышать на пределе доступного ему восприятия жужжание двигателя.
Может быть, сегодня?
Война с Гаарами растянулась на три тысячи лет по летоисчислению Столицы. Дориан помнил её наизусть — он был хронистом того времени. Император после коронации назначил его придворным историком, и эта должность для совсем юного, по меркам двора, вампира казалась божественной милостью. Дориан скрупулезно записывал отчеты, сводил карты, расчерчивал траектории движения войск. Потом, вечерами, после напряженного рабочего дня, он садился перед окном своего кабинета в дворцовом комплексе и представлял себе, что должны чувствовать вампиры, которые находятся за тысячи световых лет от них. Далеко-далеко, где кипят сражения. Сам он с детства не покидал Столицу.
Начать вторжение во внешние области предложил Император. Сиятельный пытался отговорить его, но на военных советах правитель был непоколебим. Ему хотелось произвести впечатление. Оставить после себя память.
— Мы навсегда покончим с ужасом, который владеет сердцами жителей пограничных секторов. Представьте себе, сколько чудовищ воображают себе молодые вампиры, смертные, и даже древние ученые тех систем? Представьте, сколько сил направлено на то, чтобы бороться с неизвестностью? Наш подвиг запомнят поколения, мы останемся в истории Империи, как герои!
Проникновенная речь, но слишком горячая и безрассудная для Императора. Не все дома аристократов поддержали его. Кое-кто открыто высказался «против» и отказался выдвигать войска. И всё же их было много. Достаточно, чтобы залить кровью весь периметр границ.
Именно тогда в Центральном Секторе впервые заговорили о Корвине. Сиятельный до Войны с Гаарами был лишь тенью при Императоре, одним из многих. После растянувшейся на три тысячи лет военной кампании Корвин получил реальную власть. Дориан присматривался к амбициозному вампиру, старался выяснить всю подноготную, и, в конце концов, убедился, что Корвину можно доверять. Сиятельный, прежде всего, думал о будущем, а уже потом о сиюминутной выгоде. Богатства для себя он не желал, не гнушался появляться на передовой, поддерживал солдат, хорошо разбирался в экономике. Его усилиями денежная дыра под названием «Гаары» превратилась в скромное отверстие.
Самым весомым аргументом для Дориана стал вердикт Мора. Древний вампир долго разглядывал фигуру Сиятельного на приеме, потом наклонился к своему хозяину и прошептал:
— Неплох.
Сиятельный Корвин оказался неплох для Моргана, и Дориан решил, что это — высшая оценка. Во всяком случае, до сих пор ничего, кроме язвительных реплик Морган не отпускал. Двор Императора неизменно приводил его в дурашливое настроение, так что приходилось угрожать магией крови. Морган никогда не пугался, не каменел, как другие защитники, но становился покладистей.
За время войны Империя потеряла несколько секторов возле Внешнего Кольца. В конечном счете, пришлось оставить гирлянду форпостов по периметру, а остальные войска вернуть в Центральный Сектор — зализывать раны. Дориан помнил, как защитники уходили в подземные комплексы. Помнил их лица — растерянные, испуганные. Они выполняли свой долг, а наградой стало заточение. Морган ничего не говорил ему, и все же Дориан сумел добиться особого положения для своего защитника. Император разрешил хронисту записывать со слов воина события великой кампании. Мор охотно рассказывал, понимая, что его свобода продлится до тех пор, пока будет длиться рассказ.
Затем все перевернулось с ног на голову. Корвин отдалился от двора, и поговаривали, что во Внутреннем Секторе заметили флагманы корпораций, которые перемещались неподалеку от Столицы. Пустили слухи о том, что Сиятельный готовил переворот. Дориан не стремился узнать правду. За тысячи лет при дворе он понял, что правда — очень относительное понятие. Правда доступна только тому, кто сконструировал её собственными руками, а всё остальное — всего лишь теории.
Так или иначе, Император стал осторожен.
Ждать. Просто ждать.
В пустыне легко было вспоминать. Гилхард нарочно избегал обжигающе-яркого дня и бродил по обширной теневой части, вращаясь вместе с экватором и перемещаясь, когда необходимо. Воспоминания в темноте приходили сами собой, и они были связаны не с последними событиями, которые поразили Гилхарда до глубины души, а с теми, что остались в далеком прошлом.
Чаще всего он вспоминал Корвина. Мысли сами возвращались к старшему. Вспоминал события, которые превратили вампира из рудников в Сиятельного, что руководил имперской армией. Вспоминал дни, когда про Корвина слышала только горстка вампиров-последователей, а следом дни, когда в его честь устраивали военные парады. Собственная жизнь отошла на второй план.
Гилхард закрывал глаза, ощущая песок под собой, и надеялся услышать на пределе доступного ему восприятия жужжание двигателя.
Может быть, сегодня?
Война с Гаарами растянулась на три тысячи лет по летоисчислению Столицы. Дориан помнил её наизусть — он был хронистом того времени. Император после коронации назначил его придворным историком, и эта должность для совсем юного, по меркам двора, вампира казалась божественной милостью. Дориан скрупулезно записывал отчеты, сводил карты, расчерчивал траектории движения войск. Потом, вечерами, после напряженного рабочего дня, он садился перед окном своего кабинета в дворцовом комплексе и представлял себе, что должны чувствовать вампиры, которые находятся за тысячи световых лет от них. Далеко-далеко, где кипят сражения. Сам он с детства не покидал Столицу.
Начать вторжение во внешние области предложил Император. Сиятельный пытался отговорить его, но на военных советах правитель был непоколебим. Ему хотелось произвести впечатление. Оставить после себя память.
— Мы навсегда покончим с ужасом, который владеет сердцами жителей пограничных секторов. Представьте себе, сколько чудовищ воображают себе молодые вампиры, смертные, и даже древние ученые тех систем? Представьте, сколько сил направлено на то, чтобы бороться с неизвестностью? Наш подвиг запомнят поколения, мы останемся в истории Империи, как герои!
Проникновенная речь, но слишком горячая и безрассудная для Императора. Не все дома аристократов поддержали его. Кое-кто открыто высказался «против» и отказался выдвигать войска. И всё же их было много. Достаточно, чтобы залить кровью весь периметр границ.
Именно тогда в Центральном Секторе впервые заговорили о Корвине. Сиятельный до Войны с Гаарами был лишь тенью при Императоре, одним из многих. После растянувшейся на три тысячи лет военной кампании Корвин получил реальную власть. Дориан присматривался к амбициозному вампиру, старался выяснить всю подноготную, и, в конце концов, убедился, что Корвину можно доверять. Сиятельный, прежде всего, думал о будущем, а уже потом о сиюминутной выгоде. Богатства для себя он не желал, не гнушался появляться на передовой, поддерживал солдат, хорошо разбирался в экономике. Его усилиями денежная дыра под названием «Гаары» превратилась в скромное отверстие.
Самым весомым аргументом для Дориана стал вердикт Мора. Древний вампир долго разглядывал фигуру Сиятельного на приеме, потом наклонился к своему хозяину и прошептал:
— Неплох.
Сиятельный Корвин оказался неплох для Моргана, и Дориан решил, что это — высшая оценка. Во всяком случае, до сих пор ничего, кроме язвительных реплик Морган не отпускал. Двор Императора неизменно приводил его в дурашливое настроение, так что приходилось угрожать магией крови. Морган никогда не пугался, не каменел, как другие защитники, но становился покладистей.
За время войны Империя потеряла несколько секторов возле Внешнего Кольца. В конечном счете, пришлось оставить гирлянду форпостов по периметру, а остальные войска вернуть в Центральный Сектор — зализывать раны. Дориан помнил, как защитники уходили в подземные комплексы. Помнил их лица — растерянные, испуганные. Они выполняли свой долг, а наградой стало заточение. Морган ничего не говорил ему, и все же Дориан сумел добиться особого положения для своего защитника. Император разрешил хронисту записывать со слов воина события великой кампании. Мор охотно рассказывал, понимая, что его свобода продлится до тех пор, пока будет длиться рассказ.
Затем все перевернулось с ног на голову. Корвин отдалился от двора, и поговаривали, что во Внутреннем Секторе заметили флагманы корпораций, которые перемещались неподалеку от Столицы. Пустили слухи о том, что Сиятельный готовил переворот. Дориан не стремился узнать правду. За тысячи лет при дворе он понял, что правда — очень относительное понятие. Правда доступна только тому, кто сконструировал её собственными руками, а всё остальное — всего лишь теории.
Так или иначе, Император стал осторожен.
Страница 76 из 149
