Вампиры

Вокруг них Энджел услышал шепот чужих голосов.

Но потом запястье Рихтера оказалось возле его собственных губ, и когда Энджел осторожно коснулся чужой крови языком, ему стало все равно, что именно шепчут эти голоса. Он облизал то, до чего дотянулся язык, а потом вцепился в рану собственными зубами. И понял, что они тоже изменились.

Открыв глаза, Энджел понял, что ему нужно куда-то деть силы. Он не ощущал ни сонливости, ни утренней усталости, только огромное количество энергии, которой нужно было дать куда-то выход.

Впервые с тех пор, как он попал в бункер, ему захотелось очутиться в отсеке с тренажерами.

Осматриваясь, он заметил, что именно здесь околачиваются прокаженные. В казарме их было незаметно под простынями, а в коридорах они старались не ходить по одиночке, но здесь, в тренажерном отсеке их были десятки. Изможденные, покрытые язвами, гнойниками, они выглядели уродливо и жалко.

Энджела передернуло, и он решил уйти, но, разворачиваясь, столкнулся с Марком.

— Они ничего тебе не сделают, — сказал тот и многозначительно добавил, — теперь.

Энджи покорно пошел к одной из свободных скамеек. Марк объяснял, где лучше всего можно «расслабиться», а в голове Энджела вертелись невеселые мысли.

— Когда можно будет выйти? — спросил он, подловив момент, когда вокруг не осталось чужих ушей.

— Не думай об этом, — строго ответил Марк. — Не думай об этом вообще. Тогда сможешь выйти очень быстро.

— Ты не понял, — Энджи покачал головой.

— Конечно, понял, — Марк выглядел раздраженным.

— Я не хочу назад, — Энджел улыбнулся, обнажив верхний ряд зубов.

— Он хочет дальше.

Рихтер стоял в паре метров. Энджи посмотрел сначала на него, а потом — на Марка, и заметил, что эти двое смотрят друг на друга, широко улыбаясь.

Рихтер вывалил на пол склада ворох инъекторов. Они втроем стояли в помещении, заваленном коробками. Инъекторов было много. Очень много. Энджел почувствовал, что у него по подбородку течет слюна.

— Ты уверен, что хочешь пойти дальше?

Энджи понял, что сейчас, как в самом начале своего путешествия по Эксперименту, он стоит перед окончательным «да».

— Он уверен, — ответил Рихтер.

Марк кивнул и подошел к пневмодвери, подперев ее куском металлической обшивки. Энджел не удивлялся, что у него достаточно сил для этого.

— Будет неприятно, — предупредил Рихтер.

Энджи кивнул. Его взгляд перебегал от одного шприца к другому. Он пытался сосчитать.

— Не важно, сколько их, — с усмешкой заметил Марк, видимо, подловив новичка на подсчетах. — Тебе хватит.

Энджел постоял перед пневмодверью пару секунд, размышляя, что лучше: выбить конструкцию вместе с каркасом ногой или раздвинуть в стороны, ломая сложную систему противовесов. Марк и Рихтер стояли за его спиной, и часом раньше Энджи считал бы, что они — его страховка. Теперь ему не нужна была страховка. Ему нужно было просто решить, что лучше.

Он выбрал первый вариант — меньше движений.

Дверь вылетела наружу вместе с куском бетона.

Энджел оказался в зале, забитом недовольными людьми. Рихтер забрал дневную порцию инъекций. Рихтер нарушил правила. Рихтер поступил нечестно.

Энджи наклонил голову на бок, прислушиваясь к чужим интонациям. Слушать их было смешно.

И противно.

Он выхватил из воздуха первого, кто подвернулся под руку, сжал пальцы, дробя чужую кость, а потом вернул на место, оставив человека наедине с чудовищной болью.

Рихтер и Марк все еще были у него за спиной.

Он искал взглядом Смайли. Ему казалось важным убить сначала того, кого он знает. Кого он успел выделить из серой безликой массы.

Смайли стоял дальше остальных. Он не жаловался. Он был заодно с Марком.

Энджи замер в миллиметре от лица Смайли, понимая, что тот увидит его еще очень не скоро. Понимая, что, для того, чтобы быть заодно с Марком, нужно выпить его кровь. И отдать ему свою. Понимая, что из одного бункера может выйти только один новичок.

Пальцы без труда проникали в грудную клетку. Когти разрезали кожу, ладонь выворачивала ребра, добираясь до самого важного. До самого дорогого.

— Приношу свои извинения, — тихо сказал он. Глаза Смайли округлились от ужаса — он увидел и почувствовал. Сразу.

После этого считать и запоминать лица было уже ни к чему. Они были одной сплошной массой с кровью внутри. Кровь можно было пить, выливать на пол, на стены, оставлять в телах. Можно было делать все, что ему хотелось делать. Он был свободен.

Когда в бункере не осталось ни одного живого существа, кроме него самого, Марка и Рихтера, Энджел остановился возле последнего трупа, облизал пальцы, сравнивая вкус крови, и посмотрел на тех, кто сопровождал его все это время.

— Дальше, — сказал Энджи.