Вампиры

Рихтер обнял его сзади, Марк подошел спереди и, привычным для Энджела движением прокусив запястье, сообщил:

— Теперь, ангелочек, тебе придется умереть.

Позади него Рихтер набрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то, но Энджи сделал это вместо него:

— Но мне понравится.

Раздался тихий, довольный смех.

Корвин

Штольн некогда был прекрасной планетой. Здесь лаборатории перемежались залами Искусств, сюда съезжалась знать со всей округи, а раз в год на праздник Знания — со всего мира. Штольн славился завораживающей архитектурой. Знатоки утверждали, что современные фасады домов столичных аристократов скопированы с древних зданий Штольна.

Потом город попал в немилость Императора. Дворцы сравняли с землей, знать вывезли в столицу и публично казнили, простых вампиров отослали на дальние рубежи — участвовать в бесконечных схватках с Гаарами.

Смертные? До них никому не было дела. Штольн на много десятков лет был предоставлен самому себе. Люди обжили его на свой манер, они копали все глубже, спасаясь от песчаных бурь — неизбежного следствия сотен орбитальных ударов. Планета умирала, люди искали тепло, они шли все глубже, пока не наткнулись на богатые жилы.

Штольн превратился в планету-шахту. Из столицы Император отправлял в Штольн вампиров-надсмотрщиков. Им давали квоты на обращение по контракту — сотни, иногда тысячи новичков. Если ты был достаточно упорен, талантлив, удачлив, тебе предлагали контракт на обращение. Сотня лет на Штольне, в шахте, без отдыха, без выходных, с крошечными пайками, чтобы организм не вышел из строя раньше времени.

Находилось много безумцев, которые соглашались. Корвин был одним из них. Чтобы получить контракт, он подстриг волосы наголо, перемазался в саже и попросил друга об услуге — ударить по носу, «чтоб захрустело».

Другом был я. И мне хватило сил ударить, а потом — смелости пойти за Корвином.

У вампиров-надсмотрщиков была слабость — красивые люди. Они шли на корм или — хуже — в зловещее подобие веселых домов.

Жители Штольна жили примитивно — не было школ, не было доступа к книгам. Много десятилетий они выживали после обрушившихся на планету ударов. Все их существование было занято поиском пропитания. Тело в обмен на еду для граждан Штольна было обычным делом.

Для многих из них. Корвин был не таким — он пытался сохранять достоинство и рассказывал о нем каждому встречному, за что его прозвали Чистюлей. Мало кто выносил его длинные монологи, мало кто отдавал кусок еды.

Я — отдавал. Корвин был одним из немногих жителей Штольна, кто выучился читать. Ему повезло — его приютила женщина, которая много лет назад хорошо владела письменной речью. Она передала Корвину несколько книг, научила, как открывать их и читать.

Он складно говорил. Готов был любого учить за кусок хлеба. Впрочем, о чем я? Хлеба тогда не было — только отвратительная жижа, которая подкрепляла рудокопов в недрах планеты. Мы не видели света, большинство не знало, что такое ветра. Некоторые не верили в небеса.

Со сломанным носом, обритый, чернозубый, вываленный в саже, Корвин все равно был красивым. К счастью для нас, недостаточно, чтобы дежурный обратил на это внимание. Ему предложили контракт, он подписал бумаги, получил свою порцию крови из фляги, выпил, а потом получил разряд в голову. Умер, как все мы когда-то, и ожил, как некоторые.

Волосы отросли, нос выправился, сажа слезла от пота — надсмотрщики заметили, кого пропустили, но контракт был в их мире священным писанием. Любой мог получить контракт, любой мог попробовать себя в мире бездушных вампиров. На несколько лет Корвин оградил себя и тех, кто за ним последовал. Мы жили в шахте, без устали добывая руду. Он учил нас писать, читать, думать, не отрываясь от примитивного инструмента.

Когда прошло несколько лет, начальство сменилось. Император отдал Штольн новой семье — позже я узнал, что такое было в порядке вещей. Один вампир провинился, другой — выслужился, и Штольн попал в руки кровожадному Дрейку.

Кровожадным его назвали из-за аппетита — Дрейк изводил население Штольна быстрее радиации. Мог отхватить двух-трех граждан за один обход. Пил прямо в шахте, не заботился ни о мытье, ни о подходящей обстановке.

Корвина Дрейк невзлюбил сразу. Говорили, у них состоялась перепалка, но я не видел ее, а Корвин никогда не упоминал о ней. Скорее всего, перепалки не было, просто Дрейку передали, что один из вампиров ведет себя слишком вольно.

Начались проверки — у нас отобрали книги, урезали пайки, заставили работать без отдыха — отменили все перерывы. Кое-кто сошел с ума от бесконечных взмахов, кое-кто — наложил на себя руки. Я остался, потому что стоял недалеко от Корвина и слушал, как он тихонько бубнит старые песни жителей Штольна — народные мотивы, умиротворяющие, простые. Они напоминали, что кроме рудников есть другие места, хотя я часто ловил себя на мысли, что не верю собственным мыслям.