Вампиры

— Хочу разобраться в том, что произошло в момент основания Империи. Хочу получить доступ в Палату Скорби. И ты поможешь мне в этом.

Морган молчал, прекрасно понимая, что любое сказанное им слово может привести к немедленной казни.

— Во-первых, — Корвин подошел вплотную, как в предыдущий раз, когда рассказывал суть операции, — я дам тебе свободу. — Он положил ладонь на шею замершего Моргана, зажмурился ненадолго — от боли или чтобы сосредоточиться — а потом отпустил руку. Мор провел пальцами вдоль знакомого до боли «узора». Невозможно было определить это невооруженным взглядом без специального оборудования, но с новым восприятием Мор ощущал и так — «узор» был нарушен.

— Теперь я могу убить тебя, — сказал древний. Не из-за того, что желал Корвину смерти — чтоб посмотреть, как тот отреагирует.

— Зачем? — удивился Корвин. Он снова заглянул в глаза Мору. Древний разглядывал чужие зрачки, пытаясь понять, куда именно молодой вампир спрятал ложь. — Я освободил тебя и могу освободить остальных.

— Зачем? — спросил Морган, понимая, что, невольно, повторяет своего собеседника.

— Вы мне нравитесь, — ответил Корвин. — Кроме того, несколько сотен тысяч лет вас держали в рабстве, и я знаю, насколько благодарными могут быть освобожденные рабы.

— Еще они могут быть на редкость жестокими, — улыбнулся Морган, ощущая себя свободным, невероятно могущественным и готовым совершить любое безрассудство.

— Если ты предашь меня, — улыбнулся в ответ Корвин, — я успею передать Наследнику, где ты находишься. И тогда, не важно где, ты умрешь. Если я умру, Наследник увидит мою смерть. И тогда, не важно где, ты умрешь. Пока я жив, и пока ты делаешь то, что я говорю тебе делать, мы оба в безопасности.

Мор разглядывал неподвижные зрачки собеседника и широко улыбался. В день знакомства этот амбициозный вампир дал ему немыслимую силу, свободу и обещание изменить устоявшийся порядок вещей. Морган понял, что начинает проникаться симпатией и снова улыбается, словно в его жизни никогда не было пятидесяти тысяч лет прерываемых сном сражений.

— Когда-то эта Империя была великой, — продолжил Корвин. — Ее создали, чтобы сражаться со страшным врагом.

— С Гаарами, — сказал Мор.

— Нет, — Корвин покачал головой. — Гааров создали, чтобы победить что-то более страшное. И до сих пор мы не можем уничтожить собственное оружие. Как ты считаешь, Морган, что произойдет, когда с Гаарами будет покончено? Кого Империя решит уничтожить следом?

Мор разглядывал молодого вампира и не мог произнести ни звука. Проследить за мыслью было легко. Затем, после того, как Гаары исчезнут и превратятся в легенды, Империи нужен будет новый враг. Древние вампиры, запертые в своих клетках.

— Я не допущу этого, Морган, — пообещал молодой вампир.

Почти восемь тысяч лет свободы. Ему сложно было представить, как воспринимает это Морган. Сложно было даже приблизиться к понятию шести десятков тысяч лет. Немыслимый возраст. Возраст, который можно было сравнить с существованием некоторых колониальных цивилизаций. Крошечные империи рушились, создавались и снова рушились, и Морган пережил их все. Заглянув в память настолько древнего существа, что можно увидеть там? Бесконечные размышления о смысле бытия или печальные мысли про отсутствие свободы? Что для него восемь тысяч лет вне клетки?

— Ты когда-нибудь видел огни Столицы? — спросил Корвин перед тем, как они впервые высаживались в столичном космопорте. Транспортник тихо шуршал, и в этой безмятежности на орбите планеты легко было заметить волнение древнего вампира.

— Нет, — тихо ответил Морган, не в силах ничего добавить. Корвин ощущал его волнение.

— Я представлю тебя Дориану, он должен встретить нас, — объяснил Корвин. Ему казалось нелепым рассказывать настолько древнему существу распорядок на день. Мор спокойно слушал и не выказывал никакого недовольства. — Дориан — младший Наследника. Они хорошие друзья.

— Друзья? — переспросил Морган с усмешкой на губах.

Корвин усмехнулся в ответ, но промолчал. Дружба вампиров не изменилась с тех пор, когда Моргана делали вампиром. Ему вдруг стало неуютно из-за того, что и сам он тоже «дружил» с его императорским высочеством. И дружба эта, крепкая и длительная, была фундаментом безрассудного плана.

Прошло почти восемь тысячелетий. С тех пор, как они встретились во владениях Гааров и вернулись с победой. Дерзкая кампания тогда увенчалась успехом, Корвину пообещали еще несколько отрядов, и большая часть мыслей была занята тем, кого выбрать на сей раз. Доброта Императора не будет безграничной, тем более теперь, когда в Столице такие беспорядки. Дома аристократов снова не поделили крошки власти, и теперь бродить по улицам центра без охраны мог либо безумец, либо кто-то, подобный Моргану по силе. То есть, пожалуй, никто.

Сидеть в обычном транспортнике с настолько древним и могущественным существом было странно.