Пытка

— Алло? Можно, я приеду сегодня?

Голос глухой, хриплый, словно ты курила несколько часов подряд без перерыва. Волоски на затылке встают дыбом, грудь сжимает железными тисками, и слова приходится выталкивать, потому что внутри все дрожит от ужаса.

— Как обычно?

— Когда сядет солнце.

Господи.

Когда сядет солнце…

Открываю приложение. Умная программа подсказывает мне, что закат сегодня назначен на 7:55 p.m. А сейчас только четыре.

Что такого должно произойти, что ты желаешь начала так рано? Зная тебя… Надежды на сладкую прелюдию почти нет — она разбивается о тон, каким был задан вопрос — словно ты бы не потерпела отказа. Не в этот раз.

Закрываю браузер. К черту работу. Все равно не смогу ничего делать.

Захожу в дом. В нос бьет резкий запах табачного дыма. Прислушиваюсь — на кухне негромко работает телевизор. Сердце екает. Так не должно быть! Ты никогда не позволяла себе курить на кухне. И шум…

Опрометью бросаюсь на кухню.

Так и есть. Ты сидишь за столом, куришь одну сигарету за одной, и теперь я ясно слышу всхлипывания, которые ты пытаешься заглушить телевизором. Подхожу, отбираю очередную сигарету. Опустошаю переполненную пепельницу.

— Что произошло?

Вздрогнув, замолкаешь. И без малейших переходов начинаешь смеяться.

На мгновение теряюсь — истерика.

Вытаскиваю тебя из-за стола и хорошенько встряхиваю за плечи, надеясь, что это поможет. И на какой-то миг это действительно помогает, потому что ты вдруг вцепляешься мне в предплечья — то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Ловлю твой взгляд — почти безумный, пронзительный. А в следующее мгновение впиваюсь безжалостным, не терпящим отказа поцелуем в чуть приоткрытые губы. Сухие.

Я не отдаю себе отчета, сколько длится этот поцелуй, не задумываюсь, что тебе может быть неприятно, и прихожу в себя, лишь когда ты тянешь меня за волосы, требуя отпустить. А вырвавшись из удушающих объятий, выбегаешь из кухни.

Сползаю по стене на пол и закрываю лицо руками. Я не сдержалась. Этот поцелуй — начало конца.

Почему же тогда, стоит мне вспомнить события двухлетней давности, лицо заливает румянец смущения, а пальцы начинают предательски дрожать, словно истерика была у меня, а не у тебя?

… Машина несется по скоростной трассе. До боли сжимаю пальцами руль — нужно держать себя в руках. Осталось совсем немного — каких-то десять минут — и я дома. А там — физическая нагрузка и холодный душ, потому что ничто другое не вернет мне внешнее спокойствие. Внешнее, потому что я не могу быть спокойной в твоем присутствии. И никогда не могла. Но ты об этом не знаешь.

Жестко усмехаюсь — и не узнаешь. Просто потому, что иногда лучше не знать правды.

Я честно стараюсь держать себя в руках, но ты раз за разом провоцируешь меня. Вот и сейчас — зачем-то пришла на кухню в одном полотенце. Шиплю:

— Тебе мало того раза?

С удовольствием вижу, как ты дергаешься.

— Ты же хочешь, да? Хочешь меня? — подходишь совсем близко, капли с волос падают мне на одежду, оставляя мокрые кляксы.

— Не провоцируй меня, — предупреждаю, чувствуя, как тает выдержка.

А ты только смеешься. Обнимаешь меня за плечи, даешь мне возможность посмотреть тебе в глаза, убеждая в серьезности игры. Глупая девочка! Сдаюсь.

Спрыгиваю с высокого стула и неуловимым движением толкаю тебя к стене, фиксируя руки над головой. Сдергиваю полотенце — оно почти ничего не скрывает, но мешает видеть — касаться тебя. Инстинктивно отворачиваешь голову, открывая шею — я пила тяжелое вино, а тебе не нравится запах алкоголя. Легко прикусываю… Знаешь, твоя кожа сладкая на вкус — или мне так кажется?

Мой предел все ближе. Усталость и вино одурманили меня, заставляя выпустить на волю внутреннего зверя. А зверю хочется зрелища… Хочется видеть, как ты выгнешься от наслаждения, остро приправленного болью…

Проникаю в тебя сразу двумя пальцами, даже не стремясь доставить удовольствие — зачем, если твое тело сделает все за меня? Оно готово — трепещет в ожидании. Только коснись, и все закончится, не начавшись. Не так быстро. Намеренно стараюсь причинить как можно больше боли, растягивая тебя изнутри, игнорируя чувствительные точки… Но… Ты слишком далеко зашла — фантазии? Или успела наиграться в душе?

Стонешь. И, стоит мне услышать этот стон, азарт сразу пропадает. Резко выдергиваю пальцы и отстраняюсь. Молча наблюдаю, как ты пытаешься восстановить дыхание, не понимая, очевидно, что произошло, и ожидая продолжения.

Зло бросаю:

— Шлюшка малолетняя!

Хотя, почему малолетняя? Тебе двадцать шесть, и ты всего на четыре года младше меня.

Выхожу из кухни, не желая видеть твое растерянное лицо.

Кто ты для меня?

Игрушка.

Кто я для тебя?

Не знаю.