Пытка

Чужая душа, конечно, потемки, но я и не хочу знать. Мне хватает другого знания — все, что происходит между нами — игра. Глупая, слишком затянувшаяся игра.

… Солнце медленно клонится к закату. Шесть вечера.

Поднимаюсь наверх — залитая оранжевыми лучами комната встречает меня запахами свежести, необработанного дерева — я не стала покрывать лаком недавно постеленный пол — и полыни, в изобилии растущей под окном — ее горький аромат просачивается через приоткрытое окно. Вдыхаю глубже, будто затягиваясь, и пытаюсь разобрать запах на полутона.

Наверное, так пахнет предвкушение.

Я возвращаюсь домой далеко за полночь. О, я не могу передать словами, как я скучаю. Мечтаю коснуться тебя, подарить самую нежную ласку, на какую только способна.

Но реальность безжалостно обманывает меня — ты стоишь на пороге, явно не настроенная на какие-либо ласки. Напротив, ты жаждешь мести, жаждешь ранить меня в самое сердце.

— Ну что, нагулялась? — первое, что я слышу, едва войдя в прихожую.

Не верю своим ушам.

— Подозреваешь в измене? — умоляю себя: «Соберись!»

— А разве нет? — ты складываешь руки на груди, глядя на меня в упор. — Тебе со мной скучно, тебе хочется игр, острых ощущений, жести. А я слишком мягкая, не так ли?

Я потрясенно молчу. Ты же принимаешь молчание за согласие и продолжаешь:

— Ну и кто на этот раз?

— Да не было никого, — хриплю. — Никогда не было.

— Не ври мне! Просто скажи, кто она!

И я не помню, как одним прыжком оказываюсь рядом. Звук пощечины в одно мгновение прекращает этот фарс.

Я знаю, объяснять что-либо человеку, ослепленному недоверием — нет, ревностью — бессмысленно, но все же пытаюсь донести истинное положение дел:

— «Нагулялась», — фыркаю, не сдержавшись. — Когда бы я могла? Не приходила ли в твою маленькую головку мысль, что у меня может быть форс-мажор на работе?

… А после я долго сижу на кухне, не находя сил идти в постель. Нашу общую постель. Курю. Предвкушение пахнет сигаретным дымом и совсем немного — горечью.

Приношу букет, составленный из красных и белых астр, разбавленных несколькими светлыми розами. Мне кажется, что цветы совсем без запаха, но это не так. Они пахнут дождем и совсем немного — дорожной пылью. Мучительно ищу, куда поставить вазу, пока не останавливаюсь на подоконнике — там его нельзя не заметить на фоне белой рамы постепенно темнеющего окна. Сдергиваю с постели покрывало, запихиваю его в шкаф неаккуратной кучей. Приношу таз с водой и опускаю в него пучок зеленоватых розог, за которыми пришлось заехать к одной моей знакомой — владелице местного секс-шопа. Твои визиты всегда неожиданны, и у меня никогда не бывает достаточно времени на подготовку.

Небрежно смахиваю в ящик все, что стоит на тумбочке — в ближайшие часы оно точно не понадобится. Взамен оставляю две махровых простыни — я помню, что после игры ты непременно захочешь завернуться с головой — спрятаться, а обычное полотенце слишком мало для этого.

С некоторых пор ты ходишь по дому исключительно в халате, и я почти физически ощущаю неуверенность и страх. Но они не мешают тебе раз за разом раскрываться передо мной, позволять мне многое — если не все, то очень многое. Просто теперь ты боишься. Пусть ты никогда не признаешься себе в этом, но ты боишься моей дикой страсти. Да что там — порой я боюсь сама себя. Но не спешу что-то менять, оставляя право решения за тобой. А ты молчишь — только иногда я чувствую на себе долгие задумчивые взгляды…

Полагаешь, я их не замечаю? Наивная.

… Однажды мне это окончательно надоедает, и я первой ступаю на скользкую дорожку:

— Боишься меня, да?

— С чего ты взяла? — неверная тактика. Насмешливо улыбаюсь, и ты сразу исправляешься: — Всего лишь выполняю просьбу.

Даже так. Показательно хлопаю в ладоши. А вот ты, кажется, начинаешь злиться:

— Да что не так?

— Все, моя дорогая, — возвращаю серьезный вид. — Все не так.

— Да, боюсь! Ты это хотела услышать?

Качаю головой. Нет. Я всего лишь хотела, чтобы ты затронула эту тему сама. Но уже сыгранный спектакль не переиграть, а допускать повторения я не намерена.

Ночью я не сплю — до рассвета сижу в кресле и почти безотрывно смотрю на тебя. А вот ты спишь. Но ровно до того момента, пока я не закуриваю прямо здесь. И, разумеется, не можешь не заметить вожделения, каковое неминуемо проявляется во взгляде, когда я наблюдаю, как ты сонно потягиваешься, а простыня скользит по телу…

Несколько мгновений смотришь в ответ. Потом, окончательно проснувшись, осознаешь, наконец, что сейчас произойдет. Дальнейшее вызывает у меня только смех — ты заворачиваешься в простыню и умоляешь меня не смотреть…

Как хочешь. Вылезаю из кресла.

И уже в дверях оборачиваюсь:

— Тебе следовало начать первой.