Тишина

Захотелось затопать ногами, закричать, зашипеть — словом, сделать всё то, что обычно делал Вэлариу Анкраминне, когда ему что-нибудь не нравилось (сюда же входили варианты — вцепиться в ногу императрице и реветь и явиться пить какао к Элине Горской). Только вот вряд ли подобное поведение пристало царевичу Феодорокис, генералу и вообще — взрослому человеку, считающему себя воспитанным и образованным.

Мимо спален и будуара Филипп пронёсся быстро — не особенно большими они были, чтобы тратить слишком много времени на их преодоление. Старый деревянный пол всё так же скрипел под его ногами. Коридор, следовало отметить, был на удивление чисто убран и подметён, со дверей и окон была окончательно содрана краска, а на полу стояло несколько банок с новой. Часть вещей и мебели пропала, новых — не появилось. Должны ли были по плану Хамона — а это явно была его идея — они появиться — Филипп Феодорокис не знал.

До детской удалось добраться быстро — благо, дом был совсем маленьким. Филипп распахнул дверь и замер — в комнате были его дети. Две его дочери, которым место было в Ношзе Кер, поместье, специально приготовленном для детей Леона, Филиппа, их тёток, кузенов и прочих родственников.

Гувернантка — это была худая женщина с уставшим морщинистым лицом и крючковатым носом — сидела в кресле и старательно штопала чулки, даже не отвлекаясь на детей. Её тёмно-синее платье было совсем непохоже на форму гувернантки самого Филиппа. Впрочем, должно быть, это были какие-то новые веяния, да и, впрочем — была ли разница ученикам, в какой одежде их учат? Скорее всего — нет. Услышав какой-то звук, она посмотрела на Филиппа сквозь пенсне, а потом судорожно отложила чулки и нитки, поднялась и склонилась в поклоне, а потом глянула на старшую воспитанницу и едва заметно кивнула ей.

Арабель — воздушное хрупкое создание шести лет, донельзя похожее на мать своими доверчивыми серо-голубыми глазами, золотистыми локонами и капризно изогнутым ртом — склонилась в неглубоком реверансе перед отцом, а потом снова принялась играть с серым котёнком, а двухлетняя пухленькая Мирелл, и вовсе не заметив отца, всё лепетала Хамону на ухо что-то непонятное. Впрочем, откуда ей было его помнить? В последний раз Филипп видел младшую дочь, когда ей не было и недели.

Хамон, увидев любовника, лишь улыбнулся и сам стал шептать что-то девочке. Шептал он довольно долго. Та внимательно слушала, сосредоточенно хмуря брови, а потом разулыбалась и помахала Филиппу рукой. Её кругленькое и румяное здоровое личико было совсем непохоже на лицо её старшей сестры. И смеялась она гораздо громче. Мирелл была похожа на него, своего отца, возможно ещё на Леона — от неё будет гораздо больше хлопот, чем от Арабель.

От детей всегда одни проблемы, подумалось генералу — и Арго Астал с его бесчисленными потомками был тому самым ярким подтверждением. Филипп услышал присутствие Мирелл ещё на первом этаже — стоило ли говорить, как хорошо будет слышно игры девочек из комнаты, находившейся практически рядом. Генерал Феодорокис вспомнил, как сердилась на него и Леона их матушка. И теперь понимал — почему именно.

— Граф, я хочу с вами поговорить и немедленно! — почти рявкнул Филипп, чувствуя, что намерение держать себя в руках и не показывать злости хотя бы при дочерях, улетучилось, растворилось, словно его никогда и не было.

Мирелл разревелась сразу же, как только услышала резкий голос отца, Арабель испуганно подхватила на руки котёнка и спряталась за креслом своей наставницы, которая казалась самим воплощением спокойствия и равнодушия. Хамон неторопливо, почти лениво подошёл к гувернантке, осторожно передал младшую девочку ей в руки, потрепал старшую по голове, после чего в одну секунду оказался рядом с Филиппом, выталкивая его в коридор.

— Фленсис! На лучки! На лучки! — возмущённо завопила Мирелл, размазывая слёзы по лицу и вырываясь из рук гувернантки.

Хамон почти бесшумно затворил дверь и тяжело вздохнул. Но промолчал. Это было на него так непохоже, что Филипп на какое-то мгновение даже почувствовал себя виноватым. И сразу прогнал эту мысль прочь — это Фрэнсис был виноват в сложившейся ситуации. Это он пригласил в поместье гостей, даже не посоветовавшись с ним, со своим любовником и, между прочим, своим сюзереном. Мало того — он привёл в дом — полуразрушенный и ветхий — детей Филиппа (а, что ещё хуже — внучатых племянниц Арго Астала). Это было попросту опасно — и это если уже вовсе позабыть о шуме, которому могут стать причиной двое избалованных детей. Уж Филипп-то помнил, как кричали и дрались в детстве они с братом.

Феодорокис нащупал в кармане пачку сигарет, оставшуюся ещё с того раза в морге у Вайнриха, и достал одну. Мирелл вопила из-за двери так громко, что генерал не мог не раздражаться. Все мечты о тишине в одно мгновенье разбились вдребезги, стали несбыточными, в висках снова поднялась тупая боль, а настроение — почти что замечательное от успеха в порученном ему деле — рухнуло куда-то вниз.