Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
Добавить в моё избранное
154 мин, 51 сек 14631
Они принесут с собой целый мешок хоркруксов, и Дамблдор тут же придумает, что с ними делать, и немедленно воплотит в жизнь то, что придумал, и Вольдеморта вызовут на финальную битву, в которой Гарри уничтожит его под восторженные вопли поттероманок, если последние окажутся где-нибудь в пределах досягаемости места боевых действий. А потом Джинни Уизли сотрет всех поттероманок в порошок, но это будет уже совсем другая история…
Гермиона никому не говорила о своих глупых мечтах, ни одной живой душе из тех, что бесконечно толпились на Гриммо, 12 (а призраков в Орден Феникса не брали, и слава Мерлину!), но однажды, во время обычных пятничных посиделок, Луна нарушила молчание и призналась, что уже пятый месяц ждет только одного — как однажды в пятницу откроется дверь, и в комнату войдут Гарри, Рон и Драко с обветренными губами и полным мешком хоркруксов.
— Мерлин мой! — воскликнула Гермиона. — Я думала, я одна такая неисправимая идиотка. Почему-то мне тоже кажется, что это произойдет в пятницу.
— Как по мне, так все равно когда, лишь бы поскорее, — пожала плечами младшая Уизли. — Я просто больше не могу ждать. Еще немного — и я или сойду с ума или сама отправлюсь вслед за ними.
— Как ты их найдешь? — серьезно спросила Тонкс и отхлебнула из бокала. — Если их сам Дамблдор найти не может.
— Главное, чтобы их не нашел Вольдемогт, — вздохнула Флер, как всегда, очаровательно картавя.
После этого все опять замолчали, глядя кто куда — Луна в себя (то, что она там видела, никогда не успевало ей наскучить), Флер — на бахрому собственной шали (подарок Билла на годовщину их знакомства), Джинни — на узор на обоях (когда Гарри вернется, она первым делом прижмет его к стене и зацелует до смерти, а уж потом отпустит заниматься всякими опасными делами вроде борьбы с Вольдемортом), Тонкс — внутрь бокала с коньяком (между прочим, из личных запасов Северуса. Чем же порадовать профессора в ответ — сушеных флобберчервей подарить ему, что ли?), а Гермиона — в окно. За окном медленно шел снег, и кружение снежинок напоминало о том, что война войной, а Рождество всегда приходит по расписанию, и никакой Вольдеморт не способен остановить его приход.
Прошлое Рождество было лучшим в жизни Гермионы Грейнджер — Драко тогда впервые остался встречать его в Хогвартсе, потому что домой ему больше было нельзя, и, морща свой аристократический нос, он согласился отмечать праздник в компании гриффиндорцев — Гарри оставался тоже, а вот Рон уехал в Нору, ворча, что «чует его сердце — добром это все не кончится». Добром это действительно не кончилось — после ужина Гарри куда-то технично слинял, оставив Гермиону и Драко в компании рождественского венка из омелы и остролиста. Когда они увидели этот венок у себя над головой, сначала долго хихикали на тему глупых предрассудков и дурацких обычаев, а потом Драко прорычал вдруг: «Ну, хватит, Грейнджер!» и поцеловал ее в первый раз. А потом во второй. И в третий. После четвертого Гермиона Грейнджер обнаружила вдруг, что целоваться с Драко Малфоем — это то, что ей нравится делать больше всего на свете. Даже, пожалуй, больше, чем читать.«А вот это ты брось, Герм, — усмехнулся бы Гарри Поттер, вздумай она рассказать ему об этом. — Целоваться с хорь…, тьфу ты, с Драко, может, конечно, и приятно, но ты ведь родилась с книгой в руках!» И Гермиона не сразу нашлась бы с ответом. Ведь не говорить же лучшему другу о том, что больше, чем целоваться с Драко Малфоем, Гермионе понравилось заниматься с Драко Малфоем любовью, но возможность понять это представилась ей только один раз, и совершенно неизвестно, представится ли когда-нибудь во второй.
— Через два дня Рождество, — опять нарушила молчание Луна. — Было бы здорово, если бы наши мальчики вернулись к Рождеству. Морщерогие кизляки как раз впадут в спячку, и им больше ничего не будет угрожать.
— Кому? — удивленно спросила Флер. — Мальчикам или могщегогим кизлякам?
— И тем и другим, — спокойно пояснила Луна. — Мальчики будут здесь в безопасности, а вот морщерогие кизляки…
Но что именно произойдет с морщерогими кизляками, когда они, наконец, впадут в спячку, Лавгуд рассказать не успела, потому что дом на Гриммо, уже отходивший ко сну, внезапно ожил и активно зашевелился: зазвучали взволнованные голоса, захлопали многочисленные двери, где-то явственно ахнула Молли Уизли и глухо заворчал развернутый лицом к стене портрет Вальпурги Блэк. Пятеро девушек вскочили на ноги так синхронно, как будто Тонкс среди них была не единственным аврором.
— Это то, что я думаю? — глухим голосом спросила Джинни у самой себя, и не дожидаясь ответа, кинулась к двери. За ней рванули все остальные, и Гермиона не смогла бы объяснить Гарри Поттеру (вздумай он у нее поинтересоваться), как получилось, что она выбежала из комнаты последней, и почему замешкалась, спускаясь по лестнице и поднимая так некстати выпавшую из рук палочку, и с какой стати, уже почти вбегая в кухню, потеряла тапочек с левой ноги, и возвращалась за ним, смешно прыгая на правой.
Гермиона никому не говорила о своих глупых мечтах, ни одной живой душе из тех, что бесконечно толпились на Гриммо, 12 (а призраков в Орден Феникса не брали, и слава Мерлину!), но однажды, во время обычных пятничных посиделок, Луна нарушила молчание и призналась, что уже пятый месяц ждет только одного — как однажды в пятницу откроется дверь, и в комнату войдут Гарри, Рон и Драко с обветренными губами и полным мешком хоркруксов.
— Мерлин мой! — воскликнула Гермиона. — Я думала, я одна такая неисправимая идиотка. Почему-то мне тоже кажется, что это произойдет в пятницу.
— Как по мне, так все равно когда, лишь бы поскорее, — пожала плечами младшая Уизли. — Я просто больше не могу ждать. Еще немного — и я или сойду с ума или сама отправлюсь вслед за ними.
— Как ты их найдешь? — серьезно спросила Тонкс и отхлебнула из бокала. — Если их сам Дамблдор найти не может.
— Главное, чтобы их не нашел Вольдемогт, — вздохнула Флер, как всегда, очаровательно картавя.
После этого все опять замолчали, глядя кто куда — Луна в себя (то, что она там видела, никогда не успевало ей наскучить), Флер — на бахрому собственной шали (подарок Билла на годовщину их знакомства), Джинни — на узор на обоях (когда Гарри вернется, она первым делом прижмет его к стене и зацелует до смерти, а уж потом отпустит заниматься всякими опасными делами вроде борьбы с Вольдемортом), Тонкс — внутрь бокала с коньяком (между прочим, из личных запасов Северуса. Чем же порадовать профессора в ответ — сушеных флобберчервей подарить ему, что ли?), а Гермиона — в окно. За окном медленно шел снег, и кружение снежинок напоминало о том, что война войной, а Рождество всегда приходит по расписанию, и никакой Вольдеморт не способен остановить его приход.
Прошлое Рождество было лучшим в жизни Гермионы Грейнджер — Драко тогда впервые остался встречать его в Хогвартсе, потому что домой ему больше было нельзя, и, морща свой аристократический нос, он согласился отмечать праздник в компании гриффиндорцев — Гарри оставался тоже, а вот Рон уехал в Нору, ворча, что «чует его сердце — добром это все не кончится». Добром это действительно не кончилось — после ужина Гарри куда-то технично слинял, оставив Гермиону и Драко в компании рождественского венка из омелы и остролиста. Когда они увидели этот венок у себя над головой, сначала долго хихикали на тему глупых предрассудков и дурацких обычаев, а потом Драко прорычал вдруг: «Ну, хватит, Грейнджер!» и поцеловал ее в первый раз. А потом во второй. И в третий. После четвертого Гермиона Грейнджер обнаружила вдруг, что целоваться с Драко Малфоем — это то, что ей нравится делать больше всего на свете. Даже, пожалуй, больше, чем читать.«А вот это ты брось, Герм, — усмехнулся бы Гарри Поттер, вздумай она рассказать ему об этом. — Целоваться с хорь…, тьфу ты, с Драко, может, конечно, и приятно, но ты ведь родилась с книгой в руках!» И Гермиона не сразу нашлась бы с ответом. Ведь не говорить же лучшему другу о том, что больше, чем целоваться с Драко Малфоем, Гермионе понравилось заниматься с Драко Малфоем любовью, но возможность понять это представилась ей только один раз, и совершенно неизвестно, представится ли когда-нибудь во второй.
— Через два дня Рождество, — опять нарушила молчание Луна. — Было бы здорово, если бы наши мальчики вернулись к Рождеству. Морщерогие кизляки как раз впадут в спячку, и им больше ничего не будет угрожать.
— Кому? — удивленно спросила Флер. — Мальчикам или могщегогим кизлякам?
— И тем и другим, — спокойно пояснила Луна. — Мальчики будут здесь в безопасности, а вот морщерогие кизляки…
Но что именно произойдет с морщерогими кизляками, когда они, наконец, впадут в спячку, Лавгуд рассказать не успела, потому что дом на Гриммо, уже отходивший ко сну, внезапно ожил и активно зашевелился: зазвучали взволнованные голоса, захлопали многочисленные двери, где-то явственно ахнула Молли Уизли и глухо заворчал развернутый лицом к стене портрет Вальпурги Блэк. Пятеро девушек вскочили на ноги так синхронно, как будто Тонкс среди них была не единственным аврором.
— Это то, что я думаю? — глухим голосом спросила Джинни у самой себя, и не дожидаясь ответа, кинулась к двери. За ней рванули все остальные, и Гермиона не смогла бы объяснить Гарри Поттеру (вздумай он у нее поинтересоваться), как получилось, что она выбежала из комнаты последней, и почему замешкалась, спускаясь по лестнице и поднимая так некстати выпавшую из рук палочку, и с какой стати, уже почти вбегая в кухню, потеряла тапочек с левой ноги, и возвращалась за ним, смешно прыгая на правой.
Страница 20 из 43
