Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
Добавить в моё избранное
154 мин, 51 сек 14630
За этот месяц Артур Уизли поседел более чем наполовину, Молли солила пищу исключительно собственными слезами, близнецы вызывались ходить во все рейды вне очереди, а Флер стала походить не на вейлу, а на бледную моль, так что даже Снейп однажды за завтраком не выдержал и рявкнул на нее: «Перестаньте изводить себя, мисс Делакур! Если Вам на роду написано стать миссис Уизли, эта чаша Вас не минует, можете даже не надеяться!»
10 октября. Пятница. Выполняя очередное задание Ордена, Тонкс убила двоих Упивающихся Смертью, а, сдернув с них капюшоны, обнаружила, что под масками УПСов скрывались парнишки лет по восемнадцать, не больше. Вернувшись в дом на Гриммо поздней ночью, с восковым белым лицом и блеклыми серыми волосами, она навзрыд рыдала у себя в комнате, забыв наложить Заглушающие Заклинания и угрожая заавадить каждого, кто сунется ее утешать. Сунулись многие — Джинни, Минерва, Молли и, конечно же, Ремус. Когда капитулировали все, а рыдания за дверью не стихли, в ход пошла тяжелая артиллерия — Северус Снейп собственной персоной, в вечной черной мантии и с вечной же презрительной ухмылкой на тонких губах, решительным жестом отодвинул в сторону растерянного оборотня и перешагнул порог. То, что произошло по ту сторону порога, осталось тайной на двоих, но буквально через десять минут Тонкс перестала рыдать, еще через двадцать она согласилась выпить чаю, а к рассвету пришла к выводу, что несмотря на все ужасы войны, жизнь все-таки имеет и приятные стороны. К завтраку Нимфадора вышла с припухшими глазами и волосами нежно-сиреневого оттенка, а, передавая Снейпу кофейник, смотрела на него так, как будто он был ангелом во плоти, и за спиной у него выросли крылья.
«Не как у летучей мыши, Гарри, нет — просто крылья. Может быть, даже белые. Представляешь, как здорово они гармонировали бы с его черными сальными патлами?» — сказала бы Гермиона Гарри Поттеру, и они вместе смеялись бы до тех пор, пока девушка не вспомнила бы еще об одной пятнице своей военной жизни.
26 сентября. Пятница. Получив от руководства Ордена очередной, сто двенадцатый по счету отказ на просьбу использовать их в оперативной работе, Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли и Луна Лавгуд устроились на работу в госпиталь Святого Мунго. Из Мунго практически исчезли больные с бытовыми травмами, а все палаты были переполнены ранеными в боях аврорами и магами-добровольцами из ДА. Персонала катастрофически не хватало, и Грейнджер немедленно определили в приемную в качестве медиведьмы-регистратора. Гермиона мужественно продержалась до вечера, регистрируя прибывающих раненых и распределяя их по отделениям, но когда перед ней появился Невилл Лонгботтом с совершенно обезумевшими глазами и изрезанным Сектумсемпрой Дином Томасом на руках (для обоих мальчишек это был первый в их жизни бой), она не выдержала — сползла по стенке и истерически зарыдала, время от времени прикладываясь к стене своей кудрявой головой. В тот вечер на девичнике Гермиона впервые не просто пригубила свой бокал, а напилась до беспамятства и, проснувшись наутро, не испытала по этому поводу никаких угрызений совести.
Война оказалась очень страшной — полной крови, страданий близких людей и туманных перспектив на будущее. Гермиона никогда не думала, что привыкнет к подобным вещам, но она привыкла, и все вокруг тоже привыкли. Боевые операции, патрулирования и ночные тревоги стали неотъемлемой частью волшебной жизни, такой же точно, как «Ежедневный Пророк» по утрам или тыквенный сок на завтрак.
— Никто не считает войну чем-то само собой разумеющимся, мисс Грейнджер, — проронил как-то Снейп в ответ на молчаливый вопрос Гермионы, подтверждая свою славу прекрасного окклюмента и легилемента. — Но для того, чтобы война поскорее закончилась, все должны заниматься своим делом. Гарри и сотоварищи — искать хоркруксы, я — добывать необходимую Ордену информацию, Шеклболт и Дамблдор — разрабатывать стратегию борьбы, многочисленные Уизли с палочками наперевес (прости, Артур, я тебя не заметил) — подставляться под Непростительные заклинания, а Вы — утирать им сопли и перевязывать раны. Главное — правильно выбрать дело, не более того.
После этого разговора Гермиона перестала устраивать истерики на приемном посту и попросилась в госпитальную лабораторию — помогать зельеварам.
Но если бы Гарри Поттер, выслушав подробный отчет о пятничных кошмарах Гермионы Грейнджер, спросил свою лучшую подругу, что помогает ей все эти кошмары переживать, у нее был бы только один ответ: «Надежда, Гарри». Потому что Гермиона Грейнджер сквозь все ужасы пяти военных месяцев пронесла необъяснимую, иррациональную надежду на то, что в один из дней (и это будет непременно пятница!) все коренным образом изменится — просто распахнется дверь в ее комнату, где будут молча сидеть три или, может быть, пять молодых ведьм — и через порог ввалятся Гарри, Рон и Драко, исхудавшие и с обветренными лицами.
10 октября. Пятница. Выполняя очередное задание Ордена, Тонкс убила двоих Упивающихся Смертью, а, сдернув с них капюшоны, обнаружила, что под масками УПСов скрывались парнишки лет по восемнадцать, не больше. Вернувшись в дом на Гриммо поздней ночью, с восковым белым лицом и блеклыми серыми волосами, она навзрыд рыдала у себя в комнате, забыв наложить Заглушающие Заклинания и угрожая заавадить каждого, кто сунется ее утешать. Сунулись многие — Джинни, Минерва, Молли и, конечно же, Ремус. Когда капитулировали все, а рыдания за дверью не стихли, в ход пошла тяжелая артиллерия — Северус Снейп собственной персоной, в вечной черной мантии и с вечной же презрительной ухмылкой на тонких губах, решительным жестом отодвинул в сторону растерянного оборотня и перешагнул порог. То, что произошло по ту сторону порога, осталось тайной на двоих, но буквально через десять минут Тонкс перестала рыдать, еще через двадцать она согласилась выпить чаю, а к рассвету пришла к выводу, что несмотря на все ужасы войны, жизнь все-таки имеет и приятные стороны. К завтраку Нимфадора вышла с припухшими глазами и волосами нежно-сиреневого оттенка, а, передавая Снейпу кофейник, смотрела на него так, как будто он был ангелом во плоти, и за спиной у него выросли крылья.
«Не как у летучей мыши, Гарри, нет — просто крылья. Может быть, даже белые. Представляешь, как здорово они гармонировали бы с его черными сальными патлами?» — сказала бы Гермиона Гарри Поттеру, и они вместе смеялись бы до тех пор, пока девушка не вспомнила бы еще об одной пятнице своей военной жизни.
26 сентября. Пятница. Получив от руководства Ордена очередной, сто двенадцатый по счету отказ на просьбу использовать их в оперативной работе, Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли и Луна Лавгуд устроились на работу в госпиталь Святого Мунго. Из Мунго практически исчезли больные с бытовыми травмами, а все палаты были переполнены ранеными в боях аврорами и магами-добровольцами из ДА. Персонала катастрофически не хватало, и Грейнджер немедленно определили в приемную в качестве медиведьмы-регистратора. Гермиона мужественно продержалась до вечера, регистрируя прибывающих раненых и распределяя их по отделениям, но когда перед ней появился Невилл Лонгботтом с совершенно обезумевшими глазами и изрезанным Сектумсемпрой Дином Томасом на руках (для обоих мальчишек это был первый в их жизни бой), она не выдержала — сползла по стенке и истерически зарыдала, время от времени прикладываясь к стене своей кудрявой головой. В тот вечер на девичнике Гермиона впервые не просто пригубила свой бокал, а напилась до беспамятства и, проснувшись наутро, не испытала по этому поводу никаких угрызений совести.
Война оказалась очень страшной — полной крови, страданий близких людей и туманных перспектив на будущее. Гермиона никогда не думала, что привыкнет к подобным вещам, но она привыкла, и все вокруг тоже привыкли. Боевые операции, патрулирования и ночные тревоги стали неотъемлемой частью волшебной жизни, такой же точно, как «Ежедневный Пророк» по утрам или тыквенный сок на завтрак.
— Никто не считает войну чем-то само собой разумеющимся, мисс Грейнджер, — проронил как-то Снейп в ответ на молчаливый вопрос Гермионы, подтверждая свою славу прекрасного окклюмента и легилемента. — Но для того, чтобы война поскорее закончилась, все должны заниматься своим делом. Гарри и сотоварищи — искать хоркруксы, я — добывать необходимую Ордену информацию, Шеклболт и Дамблдор — разрабатывать стратегию борьбы, многочисленные Уизли с палочками наперевес (прости, Артур, я тебя не заметил) — подставляться под Непростительные заклинания, а Вы — утирать им сопли и перевязывать раны. Главное — правильно выбрать дело, не более того.
После этого разговора Гермиона перестала устраивать истерики на приемном посту и попросилась в госпитальную лабораторию — помогать зельеварам.
Но если бы Гарри Поттер, выслушав подробный отчет о пятничных кошмарах Гермионы Грейнджер, спросил свою лучшую подругу, что помогает ей все эти кошмары переживать, у нее был бы только один ответ: «Надежда, Гарри». Потому что Гермиона Грейнджер сквозь все ужасы пяти военных месяцев пронесла необъяснимую, иррациональную надежду на то, что в один из дней (и это будет непременно пятница!) все коренным образом изменится — просто распахнется дверь в ее комнату, где будут молча сидеть три или, может быть, пять молодых ведьм — и через порог ввалятся Гарри, Рон и Драко, исхудавшие и с обветренными лицами.
Страница 19 из 43
