Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
Добавить в моё избранное
154 мин, 51 сек 14634
И Гермиона даже не успела сообразить, чему ей следует удивляться больше — тому, что она, оказывается, невеста Драко; тому, что Малфой «как брат» Поттеру и Уизли; или тому, что Гарри и Рон стали договаривать друг за другом фразы, словно Фред и Джордж.
Малфой лежал в крошечной, но отдельной палате — все-таки в госпиталь его доставила добрая половина Ордена Феникса во главе с самим Дамблдором. В палате было тепло и пахло зверобоем, полынью и чабрецом. Гермиона сделала шаг вперед и остановилась — ей вдруг стало очень страшно. За спиной тихонько охнул Рон и шумно вздохнул Гарри, а у самой Гермионы перехватило дыхание, и сердце, кажется, пропустило не один, а целых три удара.
Гермиона Грейнджер в своей жизни неоднократно видела Драко Малфоя. Она видела его разным: капризно надувающим губы и манерно растягивающим слова, злорадно усмехающимся и гневно сверкающим глазами, плачущим навзрыд и хохочущим во весь голос; она видела его задыхающимся от желания и даже смущенным! Но еще никогда-никогда она не видела его абсолютно беспомощным и совершенно неподвижным. Лицо, как будто вылепленное из алебастра, холодное даже на вид, и тонкие, какие-то прозрачные руки, невесомо покоящиеся поверх больничного одеяла — Гермионе немедленно захотелось кинуться вперед и прижаться к этим тонким рукам губами, но вместо этого она стояла столбом на пороге и слушала мерное сопение Рона за спиной и прерывистое дыхание Гарри, и свои собственные неровные вздохи, и только одного дыхания она не различала в тишине больничной палаты — дыхания Драко. И от этого ей стало очень страшно. И Гарри Джеймс Поттер не стал бы задавать Гермионе Грейнджер вопрос, почему.
— И долго вы так будете стоять, как над покойником? — прошептал вдруг Малфой, и сердце Гермионы вновь застучало, а сама она почувствовала себя невероятно, немыслимо, неприлично счастливой!
— Драко! — выдохнула она, опускаясь на колени возле кровати…
— Драко! — и нерешительно прикоснулась кончиками пальцев к его руке — на ощупь рука оказалась такой же холодной и легкой, как и на вид…
— Драко! — и одна предательская горячая слезинка Гермионы Грейнджер упала на холодную руку Драко Малфоя.
— Грейнджер, — протянул Драко, и было видно, что ему очень больно и тяжело говорить, но и молчать он не может…
— Грейнджер! — и он улыбнулся кончиками губ — таких же обветренных, как в мечтах Гермионы…
— Грейнджер! — повторил он, словно перекатывая на языке ее имя, как драгоценное вино после стольких месяцев воздержания…
— А ты ждала меня, Грейнджер? — и малфоевская ухмылка выглядела почти так же, как и должна выглядеть малфоевская ухмылка, даже если обладатель ее всего каких-то полчаса назад находился на волосок от смерти.
— Дурак! — только и смогла ответить Гермиона и сделала, наконец, то, о чем мечтала уже пять месяцев — прикоснулась губами к губам Драко Малфоя. Правда, в своих мечтах она никогда не представляла себе Малфоя лежащим на больничной койке с мертвенно-бледным лицом. И, уж конечно, их первый поцелуй после долгой разлуки представлялся ей несколько иным — в мечтах Драко, как правило, пылко отвечал ей, и его губы не были такими пергаментно-сухими, а никаких Гарри и Рона там (в мечтах, разумеется), и в помине не было.
— Это хорошо, что ты меня ждала, — удовлетворенно прошептал Драко, когда Гермиона отстранилась от него. — Потому что я по тебе немножко соскучился. Извини, что появился без подарка и несколько неожиданно, но обстоятельства иногда сильнее нас, знаешь ли…
— Послушайте, мальчики, — серьезно сказала девушка, обращаясь к Гарри и Рону, — я только сейчас поняла, что это была огромная, огромная ошибка — отпустить вас всех троих вместе!
— Почему? — поинтересовался Гарри, обходя кровать и осторожно усаживаясь на постели в ногах у Драко.
— Герм, только не начинай! — отмахнулся Рон, пристраиваясь рядом с другом.
— Потому что иногда, — спокойно, словно маленьким детям, объяснила Гермиона, — Драко бывает просто невыносим…
— О, да! — в один голос подтвердили гриффиндорцы.
— … и когда у тебя возникает непреодолимое желание придушить его подушкой, этому желанию так трудно противиться! — продолжала Гермиона, глядя на Драко и уже не соображая, что она говорит — лишь бы говорить что-нибудь, что угодно, только бы не заплакать сейчас над ним, таким обессиленным, без кровинки в лице, закусившим губу от боли.
— Я знал, что у тебя бешеный темперамент, — удовлетворенно вздохнул Малфой, — и, веришь, пару раз они меня чуть не прибили. Только с подушками у нас большей частью было туго. Но это — уже совсем другая история. Мы расскажем ее потом, да, парни?
— Отдыхай, Дрей. Отдыхай и ни о чем не думай, — Гермионе показалось, или в голосе Рона явственно проскользнули заботливые интонации Молли?
— Мы будем здесь, если тебе понадобится что-нибудь. А, может, ты что-нибудь хочешь прямо сейчас?
Малфой лежал в крошечной, но отдельной палате — все-таки в госпиталь его доставила добрая половина Ордена Феникса во главе с самим Дамблдором. В палате было тепло и пахло зверобоем, полынью и чабрецом. Гермиона сделала шаг вперед и остановилась — ей вдруг стало очень страшно. За спиной тихонько охнул Рон и шумно вздохнул Гарри, а у самой Гермионы перехватило дыхание, и сердце, кажется, пропустило не один, а целых три удара.
Гермиона Грейнджер в своей жизни неоднократно видела Драко Малфоя. Она видела его разным: капризно надувающим губы и манерно растягивающим слова, злорадно усмехающимся и гневно сверкающим глазами, плачущим навзрыд и хохочущим во весь голос; она видела его задыхающимся от желания и даже смущенным! Но еще никогда-никогда она не видела его абсолютно беспомощным и совершенно неподвижным. Лицо, как будто вылепленное из алебастра, холодное даже на вид, и тонкие, какие-то прозрачные руки, невесомо покоящиеся поверх больничного одеяла — Гермионе немедленно захотелось кинуться вперед и прижаться к этим тонким рукам губами, но вместо этого она стояла столбом на пороге и слушала мерное сопение Рона за спиной и прерывистое дыхание Гарри, и свои собственные неровные вздохи, и только одного дыхания она не различала в тишине больничной палаты — дыхания Драко. И от этого ей стало очень страшно. И Гарри Джеймс Поттер не стал бы задавать Гермионе Грейнджер вопрос, почему.
— И долго вы так будете стоять, как над покойником? — прошептал вдруг Малфой, и сердце Гермионы вновь застучало, а сама она почувствовала себя невероятно, немыслимо, неприлично счастливой!
— Драко! — выдохнула она, опускаясь на колени возле кровати…
— Драко! — и нерешительно прикоснулась кончиками пальцев к его руке — на ощупь рука оказалась такой же холодной и легкой, как и на вид…
— Драко! — и одна предательская горячая слезинка Гермионы Грейнджер упала на холодную руку Драко Малфоя.
— Грейнджер, — протянул Драко, и было видно, что ему очень больно и тяжело говорить, но и молчать он не может…
— Грейнджер! — и он улыбнулся кончиками губ — таких же обветренных, как в мечтах Гермионы…
— Грейнджер! — повторил он, словно перекатывая на языке ее имя, как драгоценное вино после стольких месяцев воздержания…
— А ты ждала меня, Грейнджер? — и малфоевская ухмылка выглядела почти так же, как и должна выглядеть малфоевская ухмылка, даже если обладатель ее всего каких-то полчаса назад находился на волосок от смерти.
— Дурак! — только и смогла ответить Гермиона и сделала, наконец, то, о чем мечтала уже пять месяцев — прикоснулась губами к губам Драко Малфоя. Правда, в своих мечтах она никогда не представляла себе Малфоя лежащим на больничной койке с мертвенно-бледным лицом. И, уж конечно, их первый поцелуй после долгой разлуки представлялся ей несколько иным — в мечтах Драко, как правило, пылко отвечал ей, и его губы не были такими пергаментно-сухими, а никаких Гарри и Рона там (в мечтах, разумеется), и в помине не было.
— Это хорошо, что ты меня ждала, — удовлетворенно прошептал Драко, когда Гермиона отстранилась от него. — Потому что я по тебе немножко соскучился. Извини, что появился без подарка и несколько неожиданно, но обстоятельства иногда сильнее нас, знаешь ли…
— Послушайте, мальчики, — серьезно сказала девушка, обращаясь к Гарри и Рону, — я только сейчас поняла, что это была огромная, огромная ошибка — отпустить вас всех троих вместе!
— Почему? — поинтересовался Гарри, обходя кровать и осторожно усаживаясь на постели в ногах у Драко.
— Герм, только не начинай! — отмахнулся Рон, пристраиваясь рядом с другом.
— Потому что иногда, — спокойно, словно маленьким детям, объяснила Гермиона, — Драко бывает просто невыносим…
— О, да! — в один голос подтвердили гриффиндорцы.
— … и когда у тебя возникает непреодолимое желание придушить его подушкой, этому желанию так трудно противиться! — продолжала Гермиона, глядя на Драко и уже не соображая, что она говорит — лишь бы говорить что-нибудь, что угодно, только бы не заплакать сейчас над ним, таким обессиленным, без кровинки в лице, закусившим губу от боли.
— Я знал, что у тебя бешеный темперамент, — удовлетворенно вздохнул Малфой, — и, веришь, пару раз они меня чуть не прибили. Только с подушками у нас большей частью было туго. Но это — уже совсем другая история. Мы расскажем ее потом, да, парни?
— Отдыхай, Дрей. Отдыхай и ни о чем не думай, — Гермионе показалось, или в голосе Рона явственно проскользнули заботливые интонации Молли?
— Мы будем здесь, если тебе понадобится что-нибудь. А, может, ты что-нибудь хочешь прямо сейчас?
Страница 23 из 43
