Фандом: Гарри Поттер. Почему Люциус Малфой был оправдан после Первой магической войны.
Добавить в моё избранное
17 мин, 1 сек 5701
— Как у тебя день прошел?
— Не очень удачно, — признался он. — Похоже, с Лестрейнджами ничего не удастся доказать. И… с Малфоем тоже.
— Как? — она слегка удивилась. — Ты говорил, что вина Люциуса доказана…
— Там… вскрылись новые обстоятельства, в общем, это долгая и скучная история… Лучше расскажи, как ты день провела. Что делала? Выходила ли гулять? Сметвик сказал, тебе гулять полезно.
— Я выходила после обеда, — кивнула она. — Правда, ненадолго. У меня опять был приступ, и Винки перенесла меня домой.
Бартемиус вздохнул, но жена, словно извиняясь за то, что огорчила его, ласково улыбнулась и погладила его по руке. Некоторое время они молчали, затем Крауч с сожалением произнес:
— Я еще немного поработаю у себя в кабинете, милая. А ты спи, поздно уже. Выпей зелье.
Он сам накапал ей лекарства и разбавил водой — в строго определенной пропорции, как прописал целитель Сметвик — и, когда Джозефина заснула, на цыпочках вышел из спальни.
Барти-младший, закрыв за собой дверь своей комнаты, дал волю обуревающей его радости. Он подслушал разговор родителей, отец сказал, что на Лестрейнджей ничего нет — значит, их скоро отпустят! И тогда они вместе что-нибудь придумают, они выяснят, где Повелитель и что с ним — не может быть, что Темный Лорд погиб, Белла говорит, что, судя по Метке, он жив, но, вероятно, нуждается в помощи. И они его найдут!
Сам Барти не успел получить Метку — он лишь недавно стал членом организации — но Темному Лорду он готов был отдать всю свою жизнь, всю кровь, по капле, всю душу… После первой же встречи, первой беседы с Повелителем у Барти возникло такое чувство, что он встретился со своим отцом. Как будто не Бартемиус Крауч-старший, холодный, суровый, всегда недовольный сыном, не знающий, о чем с ним говорить, кроме школьных оценок и выбора профессии — а Темный Лорд, величайший волшебник, который благосклонно слушал Барти и, нисколько не раздражаясь, обстоятельно отвечал на все его вопросы, словно любознательность Барти доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие — как будто он и есть его настоящий отец. Впрочем, Барти отнюдь не подозревал мать в супружеской измене — но он был убежден, что есть нечто гораздо более важное и существенное, чем плоть и кровь. Духовное родство.
Он приоткрыл окно, впуская холодный ночной воздух — и рассмеялся, кажется, в первый раз с того черного дня, когда по Магической Британии разнеслась весть об исчезновении Того-Кого-Нельзя-Называть. Барти тоже никогда не называл Темного Лорда по имени — но не от страха, а от благоговения и восторга перед его сверхчеловеческой силой и могуществом, перед его гением.
«Скоро, скоро их выпустят, и мы соберемся и обязательно что-нибудь предпримем», — сказал себе Барти. Отец говорит, Люциуса Малфоя тоже придется отпустить — но эта новость оставила Барти почти равнодушным. Он был едва знаком с младшим Малфоем, и ему казалось, что вряд ли тот, выйдя из тюрьмы, станет снова рисковать жизнью и свободой. Да ведь у Люциуса еще и сын недавно родился, вспомнил Барти.
«Мерлин с ним, без него обойдемся», — подумал он и, раздевшись, улегся в кровать.
Вошла Винки со стаканом теплого молока на подносе.
— Мастер Барти, доброй ночи… Вот ваше молоко, с пенкой, как вы любите.
— Мама спит? А отец? — спросил он эльфийку.
— Хозяйка уснула, а хозяин мистер Барти у себя в кабинете, работает, — ответила та.
Барти взял стакан и сделал несколько глотков — он любил теплое молоко, хотя и стеснялся в этом признаться. Потом, бросив быстрый взгляд на дверь, похлопал по одеялу рядом с собой.
— Винки! Иди сюда!
— О-ох, мастер Барти, мастер Барти… Нехорошо это, право слово… Вы такой хороший мальчик, что, если хозяин мистер Барти узнает? — ворчала эльфийка, в то же время развязывая прикрывающее ее накрахмаленное полотенце с вышитым в углу гербом дома Краучей.
— Откуда отец узнает? Ну, иди же!
Он погасил свет, и следующие несколько минут ничего не было слышно, кроме его неровного дыхания и стонов, и причитаний Винки: «О-ох, мастер Барти, а-ах, мастер Барти»…
Когда Барти уснул, Винки выбралась из постели, вздыхая, накинула на себя полотенце и, заботливо поправив подушку Барти и подоткнув одеяло, тихо вышла из комнаты.
Крауч-старший удалился в свой кабинет главным образом для того, чтобы обдумать, как устроить выход Малфоя-младшего на свободу, и чтобы это к тому же выглядело правдоподобно. «Если бы хоть доказательства были не такие убедительные! Мантикора задери этих Малфоев, чтоб им пусто было! Разве что… Империус? А пожалуй, это подойдет. Так и сделаю. Завтра с утра вызову к себе Робардса.»
Испытывая и стыд, и облегчение от того, что удалось уберечь свою репутацию — а главное, Джози ничего не узнает! — Бартемиус достал из ящика стола бутылку огденского, налил себе треть стакана и отпил глоток.
— Не очень удачно, — признался он. — Похоже, с Лестрейнджами ничего не удастся доказать. И… с Малфоем тоже.
— Как? — она слегка удивилась. — Ты говорил, что вина Люциуса доказана…
— Там… вскрылись новые обстоятельства, в общем, это долгая и скучная история… Лучше расскажи, как ты день провела. Что делала? Выходила ли гулять? Сметвик сказал, тебе гулять полезно.
— Я выходила после обеда, — кивнула она. — Правда, ненадолго. У меня опять был приступ, и Винки перенесла меня домой.
Бартемиус вздохнул, но жена, словно извиняясь за то, что огорчила его, ласково улыбнулась и погладила его по руке. Некоторое время они молчали, затем Крауч с сожалением произнес:
— Я еще немного поработаю у себя в кабинете, милая. А ты спи, поздно уже. Выпей зелье.
Он сам накапал ей лекарства и разбавил водой — в строго определенной пропорции, как прописал целитель Сметвик — и, когда Джозефина заснула, на цыпочках вышел из спальни.
Барти-младший, закрыв за собой дверь своей комнаты, дал волю обуревающей его радости. Он подслушал разговор родителей, отец сказал, что на Лестрейнджей ничего нет — значит, их скоро отпустят! И тогда они вместе что-нибудь придумают, они выяснят, где Повелитель и что с ним — не может быть, что Темный Лорд погиб, Белла говорит, что, судя по Метке, он жив, но, вероятно, нуждается в помощи. И они его найдут!
Сам Барти не успел получить Метку — он лишь недавно стал членом организации — но Темному Лорду он готов был отдать всю свою жизнь, всю кровь, по капле, всю душу… После первой же встречи, первой беседы с Повелителем у Барти возникло такое чувство, что он встретился со своим отцом. Как будто не Бартемиус Крауч-старший, холодный, суровый, всегда недовольный сыном, не знающий, о чем с ним говорить, кроме школьных оценок и выбора профессии — а Темный Лорд, величайший волшебник, который благосклонно слушал Барти и, нисколько не раздражаясь, обстоятельно отвечал на все его вопросы, словно любознательность Барти доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие — как будто он и есть его настоящий отец. Впрочем, Барти отнюдь не подозревал мать в супружеской измене — но он был убежден, что есть нечто гораздо более важное и существенное, чем плоть и кровь. Духовное родство.
Он приоткрыл окно, впуская холодный ночной воздух — и рассмеялся, кажется, в первый раз с того черного дня, когда по Магической Британии разнеслась весть об исчезновении Того-Кого-Нельзя-Называть. Барти тоже никогда не называл Темного Лорда по имени — но не от страха, а от благоговения и восторга перед его сверхчеловеческой силой и могуществом, перед его гением.
«Скоро, скоро их выпустят, и мы соберемся и обязательно что-нибудь предпримем», — сказал себе Барти. Отец говорит, Люциуса Малфоя тоже придется отпустить — но эта новость оставила Барти почти равнодушным. Он был едва знаком с младшим Малфоем, и ему казалось, что вряд ли тот, выйдя из тюрьмы, станет снова рисковать жизнью и свободой. Да ведь у Люциуса еще и сын недавно родился, вспомнил Барти.
«Мерлин с ним, без него обойдемся», — подумал он и, раздевшись, улегся в кровать.
Вошла Винки со стаканом теплого молока на подносе.
— Мастер Барти, доброй ночи… Вот ваше молоко, с пенкой, как вы любите.
— Мама спит? А отец? — спросил он эльфийку.
— Хозяйка уснула, а хозяин мистер Барти у себя в кабинете, работает, — ответила та.
Барти взял стакан и сделал несколько глотков — он любил теплое молоко, хотя и стеснялся в этом признаться. Потом, бросив быстрый взгляд на дверь, похлопал по одеялу рядом с собой.
— Винки! Иди сюда!
— О-ох, мастер Барти, мастер Барти… Нехорошо это, право слово… Вы такой хороший мальчик, что, если хозяин мистер Барти узнает? — ворчала эльфийка, в то же время развязывая прикрывающее ее накрахмаленное полотенце с вышитым в углу гербом дома Краучей.
— Откуда отец узнает? Ну, иди же!
Он погасил свет, и следующие несколько минут ничего не было слышно, кроме его неровного дыхания и стонов, и причитаний Винки: «О-ох, мастер Барти, а-ах, мастер Барти»…
Когда Барти уснул, Винки выбралась из постели, вздыхая, накинула на себя полотенце и, заботливо поправив подушку Барти и подоткнув одеяло, тихо вышла из комнаты.
Крауч-старший удалился в свой кабинет главным образом для того, чтобы обдумать, как устроить выход Малфоя-младшего на свободу, и чтобы это к тому же выглядело правдоподобно. «Если бы хоть доказательства были не такие убедительные! Мантикора задери этих Малфоев, чтоб им пусто было! Разве что… Империус? А пожалуй, это подойдет. Так и сделаю. Завтра с утра вызову к себе Робардса.»
Испытывая и стыд, и облегчение от того, что удалось уберечь свою репутацию — а главное, Джози ничего не узнает! — Бартемиус достал из ящика стола бутылку огденского, налил себе треть стакана и отпил глоток.
Страница 4 из 5
