Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт никогда не сомневался в том, что он — особенный. Сначала он видел это в глазах своей матери: волшебницы, посмевшей выйти замуж за маггла и родившей ему троих детей. Две их старшие дочери родились сквибами, сын же был первым и единственным, кто унаследовал и волшебный дар своей матери и красоту её бабки, о происхождении которой ходили самые разные слухи.
Добавить в моё избранное
36 мин, 30 сек 1890
А затем, краснея и опуская глаза, его одноклассница и мечта последних семи лет жизни поведала, что простой и честный парень Невилл Лонгботтом украл её сердце, а она, видимо, украла его, и даже бабушка Августа не возражает! Эрни до сих пор не мог понять, что было для него унизительней: остаться всего лишь другом, или то, что это всё же Лонгботтом! Пусть он сейчас и герой сопротивления, но представить его себе вместе с Ханной Эрни не мог.
Вторым гвоздем в крышку гроба его самолюбия стало письмо от родителей, прочитав которое, Эрни какое-то время просто сидел, истерично хихикая, а когда способность думать к нему вернулась, как раз и решил впервые в жизни напиться по-настоящему. Потому что его попросту… продали. Разменяли на семейные долги, которые понабирали ещё его деды и прадеды, а расплачиваться за них будет он, Эрни. Причём сделает этим древним, как мир, способом: самим собой. Сюрпризом для него это, конечно, не стало, поскольку ещё и поэтому он грезил прекрасной Ханной из Абботов, со всем причитающимся ей наследством. Теперь же ему предстоит жениться на старшей сестре (подумать только!) МакЛаггенa — и в качестве свадебного подарка её родственники покроют долги. Она, конечно, немного старше и словно близнец похожа на самого Кормака — ну так это же и неплохо, дорогой Эрни, зато не какая-то легкомысленная особа, а серьёзная партия… ну что такое восемь лет разницы? Ерунда — лет через пятьдесят и говорить будет не о чем!
Конечно, не о чем. Лет через пятьдесят он уже сорок девять как сдохнет, потому что какой смысл жить вот так? В глухом захолустье со старой, старой, старой женой! Ему всего восемнадцать! Он даже толком не жил… что он видел? Школу, войну… битву вот историческую. И что — это всё? Остаток дней он должен будет провести в шотландских горах? Или полях… где там они поселятся? К Мерлину в задницу подобную жизнь!
Но отказаться он тоже никак не мог — и всё, что ему оставалось теперь, напиться. В первый раз в жизни — зато как можно более основательно. До полной, как говорится, потери кондиции.
Как бы Эрни ни злился на своих родственников, позорить их он всё-таки не хотел, и поэтому, покинув свой номер в «Дырявом котле», отправился искать для осуществления задуманного какое-нибудь неприметное место на краю мира — и после долгих скитаний его занесло в Эдинбург, чьи старинные улицы вывели его к неприглядного вида пабу под названием «Борода Мерлина».
Решительно подойдя к стойке, Эрни сел и, заказав виски, выдохнул и залпом выпил — до дна. Резко выдохнув еще раз, он продышался, посидел немного — и заказал второй стакан. Потом повернулся, устраиваясь поудобнее, подпёр щёку рукой… и вдруг понял, что сидит рядом с… профессором Флитвиком, методично вливающим в себя алкоголь. Ему следовало бы удивиться, конечно, но сейчас Эрни почему-то воспринял это совершенно нормально — и, заставив себя невесело улыбнуться, просто сказал:
— Здрасьте, профессор.
Кингсли Шеклболт никогда не стремился к власти, однако та оказалась дамой весьма настойчивой и, однажды избрав его, упрямо всё двигала и двигала вверх по служебной лестнице и вытолкнула наверх в тот самый момент, когда Британия лежала в руинах как в буквальном, так и в метафорическом смысле. Битва за Хогвартс разрушила не только сам замок — она, по сути, уничтожила ту страну, в которой стала возможна. И теперь тем, кто одержал победу и выжил, предстояло восстановить всё из руин — а лучше выстроить новое.
Инаугурацию нового министра назначили на двадцать девятое мая: поначалу речь шла о первом июня (красиво и символично), но кто проводит подобные мероприятия в понедельник? Посему торжество сместили на ближайшую к нему пятницу, и к этому же дню приурочили открытие разрушенного в войну фонтана Волшебного Братства.
Мрачный монумент, установленный при Пие Тикнессе, разумеется, снесли сразу же после победы — и одним из первых решений Кингсли стало распоряжение о восстановлении фонтана. Это стало бы символом возрождения, заявлением, что жизнь в Волшебной Британии возвращается на круги своя, и способом избавить себя от постоянных напоминаний Мунго о дополнительном финансировании, так как пожертвований они пока лишены. Задача казалась весьма тривиальной: извлечь из недр Отдела Магического хозяйства переданные им на хранение фигуры, подновить их, восстановить основание фонтана — и открыть его в торжественной обстановке. Казалось бы, какие тут могли встретиться подводные камни? Однако, прочитав заключение приглашённых Отделом мастеров, Шеклболт вспомнил любимую в последнее время реакцию своей пятилетней племянницы, которая, в очередной раз порвав или разбив что-нибудь, прижимала ладошки ко рту и, хлопая огромными своими глазищами, совершено растерянно говорила: «Ой!»
Потому что помимо этого междометия на язык ему шли слова исключительно и только такие, которые, как правило, не печатают и даже не пишут: в заключении говорилось, что из всех фигур в запасниках золотым является исключительно гоблин, а все остальные сделаны из чего угодно, включая пирит и сложные, однако недорогие сплавы.
Вторым гвоздем в крышку гроба его самолюбия стало письмо от родителей, прочитав которое, Эрни какое-то время просто сидел, истерично хихикая, а когда способность думать к нему вернулась, как раз и решил впервые в жизни напиться по-настоящему. Потому что его попросту… продали. Разменяли на семейные долги, которые понабирали ещё его деды и прадеды, а расплачиваться за них будет он, Эрни. Причём сделает этим древним, как мир, способом: самим собой. Сюрпризом для него это, конечно, не стало, поскольку ещё и поэтому он грезил прекрасной Ханной из Абботов, со всем причитающимся ей наследством. Теперь же ему предстоит жениться на старшей сестре (подумать только!) МакЛаггенa — и в качестве свадебного подарка её родственники покроют долги. Она, конечно, немного старше и словно близнец похожа на самого Кормака — ну так это же и неплохо, дорогой Эрни, зато не какая-то легкомысленная особа, а серьёзная партия… ну что такое восемь лет разницы? Ерунда — лет через пятьдесят и говорить будет не о чем!
Конечно, не о чем. Лет через пятьдесят он уже сорок девять как сдохнет, потому что какой смысл жить вот так? В глухом захолустье со старой, старой, старой женой! Ему всего восемнадцать! Он даже толком не жил… что он видел? Школу, войну… битву вот историческую. И что — это всё? Остаток дней он должен будет провести в шотландских горах? Или полях… где там они поселятся? К Мерлину в задницу подобную жизнь!
Но отказаться он тоже никак не мог — и всё, что ему оставалось теперь, напиться. В первый раз в жизни — зато как можно более основательно. До полной, как говорится, потери кондиции.
Как бы Эрни ни злился на своих родственников, позорить их он всё-таки не хотел, и поэтому, покинув свой номер в «Дырявом котле», отправился искать для осуществления задуманного какое-нибудь неприметное место на краю мира — и после долгих скитаний его занесло в Эдинбург, чьи старинные улицы вывели его к неприглядного вида пабу под названием «Борода Мерлина».
Решительно подойдя к стойке, Эрни сел и, заказав виски, выдохнул и залпом выпил — до дна. Резко выдохнув еще раз, он продышался, посидел немного — и заказал второй стакан. Потом повернулся, устраиваясь поудобнее, подпёр щёку рукой… и вдруг понял, что сидит рядом с… профессором Флитвиком, методично вливающим в себя алкоголь. Ему следовало бы удивиться, конечно, но сейчас Эрни почему-то воспринял это совершенно нормально — и, заставив себя невесело улыбнуться, просто сказал:
— Здрасьте, профессор.
Кингсли Шеклболт никогда не стремился к власти, однако та оказалась дамой весьма настойчивой и, однажды избрав его, упрямо всё двигала и двигала вверх по служебной лестнице и вытолкнула наверх в тот самый момент, когда Британия лежала в руинах как в буквальном, так и в метафорическом смысле. Битва за Хогвартс разрушила не только сам замок — она, по сути, уничтожила ту страну, в которой стала возможна. И теперь тем, кто одержал победу и выжил, предстояло восстановить всё из руин — а лучше выстроить новое.
Инаугурацию нового министра назначили на двадцать девятое мая: поначалу речь шла о первом июня (красиво и символично), но кто проводит подобные мероприятия в понедельник? Посему торжество сместили на ближайшую к нему пятницу, и к этому же дню приурочили открытие разрушенного в войну фонтана Волшебного Братства.
Мрачный монумент, установленный при Пие Тикнессе, разумеется, снесли сразу же после победы — и одним из первых решений Кингсли стало распоряжение о восстановлении фонтана. Это стало бы символом возрождения, заявлением, что жизнь в Волшебной Британии возвращается на круги своя, и способом избавить себя от постоянных напоминаний Мунго о дополнительном финансировании, так как пожертвований они пока лишены. Задача казалась весьма тривиальной: извлечь из недр Отдела Магического хозяйства переданные им на хранение фигуры, подновить их, восстановить основание фонтана — и открыть его в торжественной обстановке. Казалось бы, какие тут могли встретиться подводные камни? Однако, прочитав заключение приглашённых Отделом мастеров, Шеклболт вспомнил любимую в последнее время реакцию своей пятилетней племянницы, которая, в очередной раз порвав или разбив что-нибудь, прижимала ладошки ко рту и, хлопая огромными своими глазищами, совершено растерянно говорила: «Ой!»
Потому что помимо этого междометия на язык ему шли слова исключительно и только такие, которые, как правило, не печатают и даже не пишут: в заключении говорилось, что из всех фигур в запасниках золотым является исключительно гоблин, а все остальные сделаны из чего угодно, включая пирит и сложные, однако недорогие сплавы.
Страница 4 из 11
