Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт никогда не сомневался в том, что он — особенный. Сначала он видел это в глазах своей матери: волшебницы, посмевшей выйти замуж за маггла и родившей ему троих детей. Две их старшие дочери родились сквибами, сын же был первым и единственным, кто унаследовал и волшебный дар своей матери и красоту её бабки, о происхождении которой ходили самые разные слухи.
Добавить в моё избранное
36 мин, 30 сек 1895
— А чо такой маленький?
— Маленький, умный, — сказал кто-то в зале, — имей меня гиппогриф, гоблин, что ли? А чего он тогда не зелёный?
Все рассмеялись.
В какой момент в руках Флитвика появилась палочка, никто не заметил — зато отлетевшего через весь зал громилу увидели все. Эрни улыбнулся было с непонятной ему самому гордостью — но это оказалось несколько преждевременно, ибо посетители повскакали со своих мест, с грохотом опрокидывая стулья, и профессор со своим бывшим студентом оказались под прицелом пары десятков палочек. Впрочем, не все тут полагались на магию: было похоже, что для некоторых посетителей кулаки были куда привычнее.
… Первая бутылка разбилась над головой выводящего в своем блокноте аккуратные строки Локхарта ровно через минуту и сорок секунд после сакраментального «коротышки», обдав Гилдероя осколками стекла и брызгами не самого лучшего виски. Возмущённый подобной бестактностью, он поднял голову — и мощная струя слизи, пущенная откуда-то слева, ударила в его мантию, растеклась уродливой лужей по столу, норовя залить и блокнот, а её капли попали ему на волосы и лицо. Она была невероятно мерзкой, и цветом и запахом больше всего напоминала гной. Это было чудовищно: его новая, купленная на последние деньги мантия! Дрожащим от возмущения голосом он выкрикнул:
— Позвольте!
И, поскольку на него никто даже не глянул, он вскочил на ноги и, привлекая к себе внимание, громко и возмущённо воскликнул:
— Господа!
Однако всё, чего он добился — это тарелки, разбившейся над его головой и добавившей к слизи на его новой мантии пятен от рыбы. Это он стерпеть уже не мог и сам не заметил, как его пальцы сжались на ножке стула, который он точным и грациозным, как ему показалось, движением обрушил на голову одного из невеж. Однако затем он и сам был сражен заклинанием и, проехав пару метров по полу, оказался у ног прилично одетого юноши и воинственного коротышки.
… А Эрни с замирающим от восторга сердцем смотрел, как его профессор с удивительной лёгкостью, не произнося ни слова, кажущимися простыми и лёгкими взмахами палочки расшвыривает противников с той же непринужденностью, с какой те метали в них (и, похоже, друг в друга) стулья. Впрочем, он и сам выступил вовсе не в роли зрителя и присоединился к Флитвику, с благодарностью вспоминая уроки Армии Дамблдора. И каково же было его удивление, когда, опустив глаза, у своих ног он увидел еще одного своего профессора, которому явно полагалось сейчас быть в ином заведении.
Когда буквально через пару минут всё было кончено, и в разгромленном зале раздавались лишь громкие стоны поверженных, Флитвик подмигнул Эрни, спрыгнул со стула и, указав ему на едва начавшего приходить в себя Локхарта, скомандовал:
— Забирайте его, мистер МакМилан, и уходим отсюда. Поторопитесь.
Эрни, изумлённо кивнул, подставил тому плечо и, сунув в карман заляпанной слизью мантии блокнот, который Гилдерой даже в бессознательном состоянии крепко сжимал в своих пальцах, потащил его к выходу, даже не подумав почему-то использовать для этого Мобилекорпус.
Моросящий дождь быстро привёл усаженного на мокрую скамью Локхарта в чувство, и он, чарующе улыбнувшись своим спутникам, произнес:
— Здравствуйте, господа… мы с вами знакомы? Увы, пять лет назад я был лишён памяти и теперь не помню никого из своих старых знакомых.
— Филиус Флитвик, профессор, — представился тот, изучая растерянное лицо своего незадачливого студента, а затем и коллеги-преподавателя.
— Эрни МакМилан, — последовал примеру профессора Эрни. — Я пока в поиске самого себя.
— А я — Гилдерой Локхарт, писатель — проговорил тот. — Однако, господа, мы здесь промокнем… идёмте ко мне? Комната совершенно ужасна — но она, по крайней мере, под крышей.
… В комнате они, не сговариваясь, уселись на пол — и Флитвик, вынув из кармана уменьшенную початую бутылку виски, вернул ей прежний объём и, первым сделав большой глоток, произнес с философской улыбкой, передавая бутылку Локхарту:
— В конце концов, я за неё заплатил.
— Спасибо, — очень искренне поблагодарил его Локхарт, вытирая носовым платком горлышко и тоже отпивая немного. — Наверное, если бы не вы, я бы там так и остался, поверженный и оскорбленный…
— Профессор, вы были великолепны! — вмешался Эрни — и, получив из рук Локхарта бутылку, тоже глотнул.
— Какие мелочи, — отмахнулся получивший обратно бутылку Флитвик. — Ну вот хоть на что-то я да сгодился. Опуститься до драки в баре, — горько вздохнул он, делая глоток и снова передавая бутылку Локхарту. — А ведь я тогда победил с дюжину Пожирателей смерти, и одного с помощью заклинания Редукто! Кончилось время подвигов…
— И денег тоже, — грустно поддержал его Локхарт, снова протирая горлышко и только затем из него отпивая. — Сегодня я потратил свой последний сикль. Может, и лучше бы было, если бы там всё закончилось…
— Маленький, умный, — сказал кто-то в зале, — имей меня гиппогриф, гоблин, что ли? А чего он тогда не зелёный?
Все рассмеялись.
В какой момент в руках Флитвика появилась палочка, никто не заметил — зато отлетевшего через весь зал громилу увидели все. Эрни улыбнулся было с непонятной ему самому гордостью — но это оказалось несколько преждевременно, ибо посетители повскакали со своих мест, с грохотом опрокидывая стулья, и профессор со своим бывшим студентом оказались под прицелом пары десятков палочек. Впрочем, не все тут полагались на магию: было похоже, что для некоторых посетителей кулаки были куда привычнее.
… Первая бутылка разбилась над головой выводящего в своем блокноте аккуратные строки Локхарта ровно через минуту и сорок секунд после сакраментального «коротышки», обдав Гилдероя осколками стекла и брызгами не самого лучшего виски. Возмущённый подобной бестактностью, он поднял голову — и мощная струя слизи, пущенная откуда-то слева, ударила в его мантию, растеклась уродливой лужей по столу, норовя залить и блокнот, а её капли попали ему на волосы и лицо. Она была невероятно мерзкой, и цветом и запахом больше всего напоминала гной. Это было чудовищно: его новая, купленная на последние деньги мантия! Дрожащим от возмущения голосом он выкрикнул:
— Позвольте!
И, поскольку на него никто даже не глянул, он вскочил на ноги и, привлекая к себе внимание, громко и возмущённо воскликнул:
— Господа!
Однако всё, чего он добился — это тарелки, разбившейся над его головой и добавившей к слизи на его новой мантии пятен от рыбы. Это он стерпеть уже не мог и сам не заметил, как его пальцы сжались на ножке стула, который он точным и грациозным, как ему показалось, движением обрушил на голову одного из невеж. Однако затем он и сам был сражен заклинанием и, проехав пару метров по полу, оказался у ног прилично одетого юноши и воинственного коротышки.
… А Эрни с замирающим от восторга сердцем смотрел, как его профессор с удивительной лёгкостью, не произнося ни слова, кажущимися простыми и лёгкими взмахами палочки расшвыривает противников с той же непринужденностью, с какой те метали в них (и, похоже, друг в друга) стулья. Впрочем, он и сам выступил вовсе не в роли зрителя и присоединился к Флитвику, с благодарностью вспоминая уроки Армии Дамблдора. И каково же было его удивление, когда, опустив глаза, у своих ног он увидел еще одного своего профессора, которому явно полагалось сейчас быть в ином заведении.
Когда буквально через пару минут всё было кончено, и в разгромленном зале раздавались лишь громкие стоны поверженных, Флитвик подмигнул Эрни, спрыгнул со стула и, указав ему на едва начавшего приходить в себя Локхарта, скомандовал:
— Забирайте его, мистер МакМилан, и уходим отсюда. Поторопитесь.
Эрни, изумлённо кивнул, подставил тому плечо и, сунув в карман заляпанной слизью мантии блокнот, который Гилдерой даже в бессознательном состоянии крепко сжимал в своих пальцах, потащил его к выходу, даже не подумав почему-то использовать для этого Мобилекорпус.
Моросящий дождь быстро привёл усаженного на мокрую скамью Локхарта в чувство, и он, чарующе улыбнувшись своим спутникам, произнес:
— Здравствуйте, господа… мы с вами знакомы? Увы, пять лет назад я был лишён памяти и теперь не помню никого из своих старых знакомых.
— Филиус Флитвик, профессор, — представился тот, изучая растерянное лицо своего незадачливого студента, а затем и коллеги-преподавателя.
— Эрни МакМилан, — последовал примеру профессора Эрни. — Я пока в поиске самого себя.
— А я — Гилдерой Локхарт, писатель — проговорил тот. — Однако, господа, мы здесь промокнем… идёмте ко мне? Комната совершенно ужасна — но она, по крайней мере, под крышей.
… В комнате они, не сговариваясь, уселись на пол — и Флитвик, вынув из кармана уменьшенную початую бутылку виски, вернул ей прежний объём и, первым сделав большой глоток, произнес с философской улыбкой, передавая бутылку Локхарту:
— В конце концов, я за неё заплатил.
— Спасибо, — очень искренне поблагодарил его Локхарт, вытирая носовым платком горлышко и тоже отпивая немного. — Наверное, если бы не вы, я бы там так и остался, поверженный и оскорбленный…
— Профессор, вы были великолепны! — вмешался Эрни — и, получив из рук Локхарта бутылку, тоже глотнул.
— Какие мелочи, — отмахнулся получивший обратно бутылку Флитвик. — Ну вот хоть на что-то я да сгодился. Опуститься до драки в баре, — горько вздохнул он, делая глоток и снова передавая бутылку Локхарту. — А ведь я тогда победил с дюжину Пожирателей смерти, и одного с помощью заклинания Редукто! Кончилось время подвигов…
— И денег тоже, — грустно поддержал его Локхарт, снова протирая горлышко и только затем из него отпивая. — Сегодня я потратил свой последний сикль. Может, и лучше бы было, если бы там всё закончилось…
Страница 6 из 11
