Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт никогда не сомневался в том, что он — особенный. Сначала он видел это в глазах своей матери: волшебницы, посмевшей выйти замуж за маггла и родившей ему троих детей. Две их старшие дочери родились сквибами, сын же был первым и единственным, кто унаследовал и волшебный дар своей матери и красоту её бабки, о происхождении которой ходили самые разные слухи.
Добавить в моё избранное
36 мин, 30 сек 1896
— Вот для меня точно было бы лучше, — мрачно проговорил Эрни, принимая бутылку из рук Гилдероя и делая сразу два глотка.
— У вас вся жизнь впереди, молодой человек, — осуждающе возразил вновь заполучивший бутылку Флитвик. — Как не стыдно падать духом после всего, что нам уже довелось пережить, — он приложился к бутылке и передал её Локхарту. Тот молча глотнул и передал дальше.
— Да какая там жизнь? — отмахнулся МакМилан, снова делая сразу два глотка. — Меня уже про-да-ли! Мне через месяц жениться на мужеподобной старухе — а отказаться я не могу, потому что подведу этим всю семью. Лучше б я, честное слово, в Хогвартсе умер. Стал бы героем, а так…
— Битва закончена, и время героев ушло, — покачал головой Флитвик, трижды проглатывая обжигающую жидкость, прежде чем передать стремительно пустеющую бутыль дальше. — Те из живых, кто успел — урвали свой кусок славы, но, увы, она досталась не всем.
— Я читал об одном, — кивнул Локхарт, делая пару глотков. — Мистер Гарри Джеймс Поттер. Приятный молодой человек — но у него совершенно нет стиля! Вы видели его волосы?
— Да ему и так хорошо, — горько возразил Эрни, жадно припадая к влажному горлышку. — Как и Лонгботтому. После того, как один убил Волдеморта, а другой — эту змею, кому интересно, как они выглядят? Всего-то одна змея, — печально прошептал он.
— Говорить о чужой славе — удел неудачников, — помолчав, сказал Флитвик, делая, наконец-то, последний глоток и отбрасывая в сторону опустевшую тару и отгоняя буквально маячивший перед его внутренним взором полосатый образ МакГонагалл. — У нас на глазах только что закончилась историческая эпоха — но, в отличие от героических саг, трофеев в этой войне никто не взял. У моего народа так не принято — завершать войну без трофеев. Я вот даже, ну, я не знаю, не отрезал у поверженных противников уши. Это всё влияние матушки, — усмехнулся он. — А я же ведь гоблин наполовину… и родственники со стороны отца меня не поймут — традиция… но с другой стороны, что бы это был за трофей? — пренебрежительно спросил он. — Трофей должен быть таким, чтобы о нём могли слагать легенды… добыть бы такой, — проговорил он очень тоскливо, — и можно было бы и дальше спокойно и тихо до самой смерти вести уроки, подложив на стул этот проклятый справочник в двадцати томах.
— Да, трофей должен быть символичным вроде кубка или… меча, — возбуждённо предположил Эрни, представив, как он сам вынимает такой из шляпы — и Ханна, конечно, оценила бы его героизм и увидела бы в нем не только друга. — Единственный в своём роде!
— Что-то такое, полное великолепия. То, о чём можно было бы написать по-настоящему гениальную книгу, — мечтательно проговорил Локхарт, размышляя о том, что книга — это не только сама по себе слава, это ещё и гонорар за неё, а, следовательно, и новые мантии, восторженные взгляды, и те автографы, которые раздавал бы он сам — Гилдерой, а не тот джентльмен, которого он никогда, наверно, не вспомнит.
— Что-то безусловно ценное, уникальное и весьма дорогое, — резюмировал Флитвик. — Впечатляющее и, желательно, золотое, — проговорил он задумчиво.
Они замолчали, уныло глядя друг на друга. Порыв ветра ударил в окно, треснувшее стекло которого было заклеено газетой. Висящая на длинном шнуре под потолком масляная лампа закачалась, заставляя тени причудливо танцевать на стенах, и в этом неверном свете струи на чёрно-белой колдографии из статьи о грядущем торжественном открытии фонтана Волшебного Братства казались совершенно живыми и настоящими и заставляли вспоминать о ярких бликах на золотых телах, сулящих решение всех проблем, как финансовых, так и моральных.
В комнате наступила загадочная тишина, нарушенная, в конце концов, самым юным и практичным из собравшихся, Эрни.
— А как его потом поделить и продать? — с острым любопытством спросил он.
Флитвик улыбнулся и очень уверенно произнес:
— Этот вопрос мы решим. Не стоит забывать, что я всё же наполовину гоблин.
Локхарт достал из кармана и раскрыл свой блокнот: кажется, у его новой книги намечался просто невероятный сюжет.
Люциус Малфой, сидящий на больничной койке, обхватив руками колени, выглядел почти что пристойно — и если бы время от времени тревожно не косился на ширмы веселых цветов, отгораживающие его от соседей, то производил бы, как и всегда, впечатление довольно самоуверенное. Однако этот его нервный взгляд — как будто он следил за каким-то очень юрким и маленьким существом, время от времени шмыгающим из угла в угол — всё-таки выдавал причину смены азкабанских нар на больничную койку, которая, судя по развешанным на стене колдографиям, ещё совсем недавно принадлежала Гилдерою Локхарту. Люциус даже сумел, в привычной своей манере, холодно и немного презрительно улыбнуться — и очень вовремя отвести взгляд от попавшей в его поле зрения ширмы, из-под которой высовывалась голая розовая нога с длинными волосатыми пальцами.
— У вас вся жизнь впереди, молодой человек, — осуждающе возразил вновь заполучивший бутылку Флитвик. — Как не стыдно падать духом после всего, что нам уже довелось пережить, — он приложился к бутылке и передал её Локхарту. Тот молча глотнул и передал дальше.
— Да какая там жизнь? — отмахнулся МакМилан, снова делая сразу два глотка. — Меня уже про-да-ли! Мне через месяц жениться на мужеподобной старухе — а отказаться я не могу, потому что подведу этим всю семью. Лучше б я, честное слово, в Хогвартсе умер. Стал бы героем, а так…
— Битва закончена, и время героев ушло, — покачал головой Флитвик, трижды проглатывая обжигающую жидкость, прежде чем передать стремительно пустеющую бутыль дальше. — Те из живых, кто успел — урвали свой кусок славы, но, увы, она досталась не всем.
— Я читал об одном, — кивнул Локхарт, делая пару глотков. — Мистер Гарри Джеймс Поттер. Приятный молодой человек — но у него совершенно нет стиля! Вы видели его волосы?
— Да ему и так хорошо, — горько возразил Эрни, жадно припадая к влажному горлышку. — Как и Лонгботтому. После того, как один убил Волдеморта, а другой — эту змею, кому интересно, как они выглядят? Всего-то одна змея, — печально прошептал он.
— Говорить о чужой славе — удел неудачников, — помолчав, сказал Флитвик, делая, наконец-то, последний глоток и отбрасывая в сторону опустевшую тару и отгоняя буквально маячивший перед его внутренним взором полосатый образ МакГонагалл. — У нас на глазах только что закончилась историческая эпоха — но, в отличие от героических саг, трофеев в этой войне никто не взял. У моего народа так не принято — завершать войну без трофеев. Я вот даже, ну, я не знаю, не отрезал у поверженных противников уши. Это всё влияние матушки, — усмехнулся он. — А я же ведь гоблин наполовину… и родственники со стороны отца меня не поймут — традиция… но с другой стороны, что бы это был за трофей? — пренебрежительно спросил он. — Трофей должен быть таким, чтобы о нём могли слагать легенды… добыть бы такой, — проговорил он очень тоскливо, — и можно было бы и дальше спокойно и тихо до самой смерти вести уроки, подложив на стул этот проклятый справочник в двадцати томах.
— Да, трофей должен быть символичным вроде кубка или… меча, — возбуждённо предположил Эрни, представив, как он сам вынимает такой из шляпы — и Ханна, конечно, оценила бы его героизм и увидела бы в нем не только друга. — Единственный в своём роде!
— Что-то такое, полное великолепия. То, о чём можно было бы написать по-настоящему гениальную книгу, — мечтательно проговорил Локхарт, размышляя о том, что книга — это не только сама по себе слава, это ещё и гонорар за неё, а, следовательно, и новые мантии, восторженные взгляды, и те автографы, которые раздавал бы он сам — Гилдерой, а не тот джентльмен, которого он никогда, наверно, не вспомнит.
— Что-то безусловно ценное, уникальное и весьма дорогое, — резюмировал Флитвик. — Впечатляющее и, желательно, золотое, — проговорил он задумчиво.
Они замолчали, уныло глядя друг на друга. Порыв ветра ударил в окно, треснувшее стекло которого было заклеено газетой. Висящая на длинном шнуре под потолком масляная лампа закачалась, заставляя тени причудливо танцевать на стенах, и в этом неверном свете струи на чёрно-белой колдографии из статьи о грядущем торжественном открытии фонтана Волшебного Братства казались совершенно живыми и настоящими и заставляли вспоминать о ярких бликах на золотых телах, сулящих решение всех проблем, как финансовых, так и моральных.
В комнате наступила загадочная тишина, нарушенная, в конце концов, самым юным и практичным из собравшихся, Эрни.
— А как его потом поделить и продать? — с острым любопытством спросил он.
Флитвик улыбнулся и очень уверенно произнес:
— Этот вопрос мы решим. Не стоит забывать, что я всё же наполовину гоблин.
Локхарт достал из кармана и раскрыл свой блокнот: кажется, у его новой книги намечался просто невероятный сюжет.
Люциус Малфой, сидящий на больничной койке, обхватив руками колени, выглядел почти что пристойно — и если бы время от времени тревожно не косился на ширмы веселых цветов, отгораживающие его от соседей, то производил бы, как и всегда, впечатление довольно самоуверенное. Однако этот его нервный взгляд — как будто он следил за каким-то очень юрким и маленьким существом, время от времени шмыгающим из угла в угол — всё-таки выдавал причину смены азкабанских нар на больничную койку, которая, судя по развешанным на стене колдографиям, ещё совсем недавно принадлежала Гилдерою Локхарту. Люциус даже сумел, в привычной своей манере, холодно и немного презрительно улыбнуться — и очень вовремя отвести взгляд от попавшей в его поле зрения ширмы, из-под которой высовывалась голая розовая нога с длинными волосатыми пальцами.
Страница 7 из 11
