Пленить и властвовать

Глава 1. Странный Поттер

Драко Малфой, хотя вот уже год как Драко Малфой-Поттер (двуспальная фамилия использовалась только для официальных писем и мероприятий), невидящим взглядом рассматривал содержимое своей тарелки, предаваясь невеселым размышлениям о том, как он до всего этого докатился. Нет, с виду все было нормально. После той злосчастной валентинки больше подобных сюрпризов не случалось, и даже Дамблдор, срочно метнувшийся разбираться, откуда у поющей гадости ноги растут, вернулся в приподнятом настроении и уверенно заявил, что опасаться нечего и, по всей вероятности, таким не смешным образом кто-то над счастливыми молодоженами подшутил. И то, что с тех пор была тишь да благодать — никаких голосящих монстров и прочих подозрительных явлений, — убедило молодых супругов, что все в порядке.

Да все и было в порядке ровно до сегодняшней ночи, когда Драко узнал, что его нежно любимый Гарри — живодер, лунатик и сексуальный маньяк с замашками садиста. Не каждый выдержит таких открытий, но Малфой держался стойко — выпроводив чокнутого мужа на учебу и запершись в ванной, проревел два часа! Потом, напомнив себе, что он — Малфой и поэтому вертел всяких Поттеров на том самом… (ну вы меня поняли), принял решение не делать скоропалительных выводов. Тем более что сегодня годовщина их с Гарри свадьбы.

И вот сейчас, сидя с друзьями в уютном ресторанчике, выбранном Гермионой Уизли, он предавался невеселым думам. И было из-за чего!

Проснулся Драко ночью. В спальне сгустились сумерки, и только с улицы лился приглушенный гардинами неоновый свет от вывесок, фонарей и прочих маггловских штучек. И в этом переливчатом мерцании прямо над Малфоем с кривым оскалом и совершенно чернющими глазами нависал Поттер, разглядывая его как диковинную зверюшку.

— Как ты оказался в моей постели, гаденыш? — прошипел чокнутый лунатик, ухватив разнеженного, сонного и потому совершенно не способного к сопротивлению супруга пятерней за горло. — Отвечай, мерзость!

— Отпусти! Задушишь, — прохрипел Драко, выгибаясь всем телом и вцепившись в жесткие пальцы в попытке сделать хоть глоток воздуха.

— Хм, голенький… — промурлыкал вдруг взбесившийся придурок, — так и быть, убью щенка потом. Медленно растягивая удовольствие, запытаю, истерзаю, замучаю…

И не успел Драко глазом моргнуть, как железная хватка исчезла и на него навалилось горячее тело с совершенно понятными намерениями, в которые прелюдия явно не входила.

— Пусти, гад! — Заерзал он в отчаянной попытке выползти из-под явно сошедшего с ума Поттера. — Не смей так!

— Не тебе ставить условия, сладенький. — Гарри скривил зверскую рожу и…

Дальше Драко вспоминать совсем не хотелось, потому что обычно ласковый и чуткий в постели Поттер повел себя совсем уж как дикарь — ругался, командовал и вообще показал себя полным мудаком. Хотя Малфой все равно сумел получить удовольствие и, когда муж начал вбиваться в него рваными толчками, даже потянулся к нему за поцелуем. На что тот, зажав ему рот рукой, с ненавистью прошипел: «Обойдешься без нежностей, сопляк». Ну не гад ли? В конце, правда, Гарри сам разомлел и, срываясь в оргазменную пропасть, зашептал уже совсем другое. Драко перестал быть в его устах мерзостью, тварью, гаденышем и мелким диверсантом, резко превратившись в лапочку, прелесть и котеночка. А уж поцелуями вообще чуть не задушил. Сравнив два способа удушения, испробованных на нем любимым супругом этой разнесчастной ночью, Драко решил, что удушение поцелуями гораздо приятнее, чем когда лапой за горло. Но Поттеру все равно прощения нет, хоть тот, кончив сам, и довел его до оргазма великолепным минетом. Гарри всегда был в этом хорош, но на сей раз выдал что-то совсем фантастическое — настолько, что Малфой, которому после сокрушительного финала уже было хорошо до звездочек перед глазами, сам обхватил его руками и ногами и, страстно целуя, куда придется, простонал: «Га-а-ар-р-ри-и-и, любовь моя». На что тот, с ненавистью прошипев: «Какой я тебе Гарри?», вновь вцепился ему в горло, а потом сразу же заснул. И так продрых до самого утра. Конечно! Совесть то чиста, почему бы не поспать?

А наутро выяснилась еще одна замечательная вещь: Поттер не только живодер, лунатик, маньяк и садист, он еще и склеротик — ни черта не помнил и вообще обиделся на Драко, что тот так неостроумно его разыгрывает, да еще и в годовщину. Ну не сволочь ли? Причем, самое удивительное, что больше всего его возмутили не обвинения в неадекватном поведении и практически в изнасиловании, а в том, что он на досуге самым жестоким образом убивает щенков.

— Ну и гад ты, Малфой! Такое обо мне подумать! Чтоб я щеночков убивал?! Да я люблю животных почти как Хагрид! И Клыка, и Клювика, и…

— И Бродягу, — издевательски ввернул Драко. — Ты вообще большой поклонник блохастых и шерстистых.

— Не смей так говорить о Сириусе, сам ты — Хорек! — рявкнул Поттер и вылетел за дверь, оставив обиженного Драко в полной растерянности.