Фандом: Гарри Поттер. Каждую неделю Драко Малфой проживает в ожидании одного дня… потому что совы прилетают по пятницам
Добавить в моё избранное
14 мин, 54 сек 6140
В одной из папок лежит крошечная еловая веточка, её иголки неожиданно больно колют руку. Как будто у этих героев есть выбор? Разойтись обратно по своим берегам или… Малфой сжимает в ладони ветку — выступает кровь. Или вместе прыгнуть в пропасть и конец. Драко кусает губы, не торопясь оборачивается, его голос спокоен:
— Я не силен в этических задачках, Уизли.
«Честно я читал из Ницше только Заратустру. (прим. я очень разочаровал тебя своею малообразованностью?)»
Драко улыбается: он-то думал, что Поттер вообще не читал философов, хотел попозерствовать, но герой опять его надул.
«Так вот пишет он красиво, даже очень. Поэт прямо! Только эта красота без души. Ледяная и отрешенная, хоть и брызжет эмоциями, а я не люблю холод. Я люблю лето»
— Кто бы сомневался! — Малфой накладывает охлаждающие чары на свою спальню — жарко.
И пишет письмо, хотя знает, что отправит его не раньше вторника.
«Гарри, в холоде тоже есть своя жизнь. И лёд дышит, только мало кто слышит его дыханье. А лето убивает лёд»
Недели текут во сне, от пятницы до пятницы. Близится конец. Поттер уже не раз намекал на встречу, а это конец. Лето убьёт, растопит лёд.
Очередное письмо прилетает как всегда, едва пробила пятничная полночь. Два листа посвящены их долгому спору о последнем матче между Паддлмир Юнайтед и Сенненскими соколами и только в конце приписка:
«Убивает? Всего лишь превращает в воду. Даёт право жить».
Жить… Вдыхать аромат еловых веток, слизывать пенку от капучино с обветренных губ, чувствовать щекой старую мягкость вытертого хлопка джинсов. Потому кусачая любовь тоже мечтает о надежной будке и мисочке молока, она тоже хочет улечься у чьих-то теплых ног.
— Дожил! — Малфой со злостью швыряет подсвечник на пол.
Без встречи не обойтись, а пропасть под ногами уже темнеет раскрытой пастью, щерится зубами камней.
Поттер настаивает, отказать нельзя. Лето безжалостно плавит своим жаром кости — близится конец. Уизли сказал, чтобы он спросил решение задачки у Поттера. Драко пишет о ней в письме, а потом соглашается встретиться завтра, в среду. Он знает, что уже в эту пятницу сова не прилетит — лето настигает.
Маленькая, отдаленная аллея в магловском парке, они оградили встречу от нежелательных свидетелей. Драко стискивает кулаки в карманах узких брюк — Поттер опаздывает на две минуты. Ему можно, его простят. Лето всегда люди ждут, как и Рождество с его ёлками. Мерлин! Почему Поттер — это целая жизнь?
Он стоит напротив. Невысокая фигура облита лучами закатного солнца. Оно золотит смуглую кожу, зажигает искры в зеленных глазах — лето пришло.
— Это ты? — Поттер не кричит, а лишь с изумлением приподнимает брови.
Драко вздыхает и шагает в пропасть. Он говорит и говорит. Говорит о еловых ветках и о терроре лорда, о лете и сухих банковских отчетах, говорит о капучино и жизни во лжи, о зверях и полутонах, о двух кабинетах и целой вечности.
А Поттер молчит, и солнце пляшет в стеклах его очков.
— Почему ты пришел? — наконец, тихо спрашивает он.
Малфой что-то бормочет о «большем пороке».
Тишина льется закатом в зелень парка. А Поттер стоит, заложив большие пальцы рук за пояс своих джинсов. И Драко снова шагает, понимая, что у пропасти дна нет.
Под пальцами нежность кожи, обжигающая нежность. Коснуться губами шеи — солнце падает. И он сгорает в огне. Теперь уже можно перебирать дрожащими пальцами темные волосы, вдыхать запах еловых веток, ощущать телом вздымающуюся от дыхания чужую грудь. А джинсы он чувствует даже через свои плотные брюки. У Поттера новомодные джинсы с низкой посадкой, и выступающие косточки бедер попадают под ладони. Горит солнце! Драко задыхается в ненавистном, обожаемом лете. Тесно в брюках и в груди. Всё оказывается иначе, чем в ночных фантазиях, чем в своей надежной закрытой спальне. Летнее солнце испепеляет. Драко уже чувствует на губах Поттера свой пепел…
Гарри отстраняет Малфоя — лёд не живет летом. Гарри не отталкивает, а именно отстраняет его.
— Я пойду, — тихо говорит Поттер.
Драко кивает, и солнечный огонь скрывается за горизонтом.
В спальне прохладно, почти холодно, и это хорошо. Отчеты все написаны, подарок ко дню рождения Скорпиуса куплен, даже с Асторией они уже помирились, хоть Драко и наорал на неё утром. Еловые ветки сожжены вчера, джинсы тоже, а пергамент горел особенно хорошо. Полуночи не стоит дожидаться, надо ложиться, завтра тяжелый день — конец рабочей недели. Завтра пятница — обычный день. Спать, два галлона успокоительного зелья, кого хочешь, успокоят, главное, чтобы не упокоили. И даже стук клюва совы в окно не мешает…
— Сова?!
Драко вскакивает, путается в одеяле, дергает за ручку, пытаясь открыть окно.
Руки дрожат, конверт рвется:
«Драко!»
Ты, кажется, писал про ту задачу.
— Я не силен в этических задачках, Уизли.
«Честно я читал из Ницше только Заратустру. (прим. я очень разочаровал тебя своею малообразованностью?)»
Драко улыбается: он-то думал, что Поттер вообще не читал философов, хотел попозерствовать, но герой опять его надул.
«Так вот пишет он красиво, даже очень. Поэт прямо! Только эта красота без души. Ледяная и отрешенная, хоть и брызжет эмоциями, а я не люблю холод. Я люблю лето»
— Кто бы сомневался! — Малфой накладывает охлаждающие чары на свою спальню — жарко.
И пишет письмо, хотя знает, что отправит его не раньше вторника.
«Гарри, в холоде тоже есть своя жизнь. И лёд дышит, только мало кто слышит его дыханье. А лето убивает лёд»
Недели текут во сне, от пятницы до пятницы. Близится конец. Поттер уже не раз намекал на встречу, а это конец. Лето убьёт, растопит лёд.
Очередное письмо прилетает как всегда, едва пробила пятничная полночь. Два листа посвящены их долгому спору о последнем матче между Паддлмир Юнайтед и Сенненскими соколами и только в конце приписка:
«Убивает? Всего лишь превращает в воду. Даёт право жить».
Жить… Вдыхать аромат еловых веток, слизывать пенку от капучино с обветренных губ, чувствовать щекой старую мягкость вытертого хлопка джинсов. Потому кусачая любовь тоже мечтает о надежной будке и мисочке молока, она тоже хочет улечься у чьих-то теплых ног.
— Дожил! — Малфой со злостью швыряет подсвечник на пол.
Без встречи не обойтись, а пропасть под ногами уже темнеет раскрытой пастью, щерится зубами камней.
Поттер настаивает, отказать нельзя. Лето безжалостно плавит своим жаром кости — близится конец. Уизли сказал, чтобы он спросил решение задачки у Поттера. Драко пишет о ней в письме, а потом соглашается встретиться завтра, в среду. Он знает, что уже в эту пятницу сова не прилетит — лето настигает.
Маленькая, отдаленная аллея в магловском парке, они оградили встречу от нежелательных свидетелей. Драко стискивает кулаки в карманах узких брюк — Поттер опаздывает на две минуты. Ему можно, его простят. Лето всегда люди ждут, как и Рождество с его ёлками. Мерлин! Почему Поттер — это целая жизнь?
Он стоит напротив. Невысокая фигура облита лучами закатного солнца. Оно золотит смуглую кожу, зажигает искры в зеленных глазах — лето пришло.
— Это ты? — Поттер не кричит, а лишь с изумлением приподнимает брови.
Драко вздыхает и шагает в пропасть. Он говорит и говорит. Говорит о еловых ветках и о терроре лорда, о лете и сухих банковских отчетах, говорит о капучино и жизни во лжи, о зверях и полутонах, о двух кабинетах и целой вечности.
А Поттер молчит, и солнце пляшет в стеклах его очков.
— Почему ты пришел? — наконец, тихо спрашивает он.
Малфой что-то бормочет о «большем пороке».
Тишина льется закатом в зелень парка. А Поттер стоит, заложив большие пальцы рук за пояс своих джинсов. И Драко снова шагает, понимая, что у пропасти дна нет.
Под пальцами нежность кожи, обжигающая нежность. Коснуться губами шеи — солнце падает. И он сгорает в огне. Теперь уже можно перебирать дрожащими пальцами темные волосы, вдыхать запах еловых веток, ощущать телом вздымающуюся от дыхания чужую грудь. А джинсы он чувствует даже через свои плотные брюки. У Поттера новомодные джинсы с низкой посадкой, и выступающие косточки бедер попадают под ладони. Горит солнце! Драко задыхается в ненавистном, обожаемом лете. Тесно в брюках и в груди. Всё оказывается иначе, чем в ночных фантазиях, чем в своей надежной закрытой спальне. Летнее солнце испепеляет. Драко уже чувствует на губах Поттера свой пепел…
Гарри отстраняет Малфоя — лёд не живет летом. Гарри не отталкивает, а именно отстраняет его.
— Я пойду, — тихо говорит Поттер.
Драко кивает, и солнечный огонь скрывается за горизонтом.
В спальне прохладно, почти холодно, и это хорошо. Отчеты все написаны, подарок ко дню рождения Скорпиуса куплен, даже с Асторией они уже помирились, хоть Драко и наорал на неё утром. Еловые ветки сожжены вчера, джинсы тоже, а пергамент горел особенно хорошо. Полуночи не стоит дожидаться, надо ложиться, завтра тяжелый день — конец рабочей недели. Завтра пятница — обычный день. Спать, два галлона успокоительного зелья, кого хочешь, успокоят, главное, чтобы не упокоили. И даже стук клюва совы в окно не мешает…
— Сова?!
Драко вскакивает, путается в одеяле, дергает за ручку, пытаясь открыть окно.
Руки дрожат, конверт рвется:
«Драко!»
Ты, кажется, писал про ту задачу.
Страница 4 из 5
