Шишечники

Тем более до нага дошло, что шишечников, которые обычно бегали вокруг по своим шишечьим делам, нимало не смущаясь происходящего, нигде не видно. И сейчас они почему-то не торопились прискакать в кровать и начать гнездиться между витками хвоста.

Жаловался Тиис обстоятельно, без умалчиваний и уверток. В этом был он весь: если уж хорошо, то делиться обязательно, если спрашивают, почему плохо — то можно рассказать без утайки. Особенно когда стало хорошо и все плохое просто вспоминается, но уже не тянет так, не дергает. Шорс чувствовал это отлично, узорчатый камушек, похожий на карту родных земель лесовика, грел ровным теплом, передавал спокойствие, уют и легкую, уже забывающуюся обиду.

История прегрешений шишечников сейчас звучала как анекдот. Шорс отчаянно старался не рассмеяться, но когда Тиис перешел к тому, что случилось на работе — расхохотался в голос. Ну невозможно было оставаться серьезным, когда лесовик пересказывал, как сестрички залили половину грядок, переборщив с поливом, устроили гидропонику орхидеям Онэласа и потом ходили дулись на обложившего их совсем не светлой руганью эльфа. А уж когда Тиис живописал, как ему ведьмочки в качестве извинения принесли росянку, и он, не поняв, почему она такая маленькая, помог ей подрасти… До размеров неплохого такого куста.

— А потом я сказал, что она не опасная — вот как выкопается и ходить начнет… И они поверили! А я ведь шутил, растения не ходят, даже такие! А они теперь думают, что с ней делать! — обиженно закончил лесовик.

— Не бойся, не уничтожат, — без труда угадав его опасения, Шорс потянулся, лизнул в нос. — Спи, вот увидишь, к понедельнику все само собой разрешится.

Понедельник действительно обрадовал. Неделя начиналась неплохо: шишечники поутру обещали вести себя хорошо, на работе выяснилось, что за выходные растения оправились от чрезмерного полива, а росянку все-таки решили не выкидывать, только огородили крепкой решеткой. Табличку «Осторожно, злая росянка!» Тиис, подумав, сменил на«Осторожно, голодная росянка!» Это должно было быть доходчивей.

Возвращаясь домой, Тиис не ждал никаких сюрпризов. И вроде бы было все хорошо: довольные шишечники калили на сковородке орехи, кота не обижали, накормили и начесали, в общем, мир и уют. Тиис только-только достал из холодильника оставшиеся с выходных вкусности и налил себе чаю, как в дверь постучали.

Судя по звуку — ногой.

На этот раз сопровождающего рева не было. Это заставило нервно поставить чашку, стукнув ею о стол.

— Вы что натворили? — тихо уточнил лесовик у шишечников. Те навострили уши и привычно начали объяснять, размахивая лапами и цокая на все лады. Лесовик не менее привычно переводил. Что соседа порадовали. Вернули рыбу. Вместо маленьких принесли одну. Зато большую. В лесу за дорогой выловили. Тиис с трудом сообразил, что они имели в виду небольшой парк-заповедник в черте города, но ругаться, что бегали так далеко не стал, оставил на потом. Потому что шишечники рассказывали, что за рыбу принесли. Живую!

В тот момент, когда шишечники особо артистично показывали, как рыба клацала зубами, пока её тащили, до Тииса дошло: речь, кажется, шла о матерой щуке. Тихо взвыв, он пулей вылетел из-за стола и бросился к двери, слыша, как хлопнула форточка на кухне.

— Ти-и-ис, открой дверь, — почти ласково донеслось снаружи. Вкрадчивость тона слегка смазал мощный удар, от которого дверь вздрогнула, а с потолка что-то посыпалось.

— Они неправильно все поняли! — торопливо отозвался Тиис, не рискуя пока показываться на глаза.

— Неправильно?! — взревели с той стороны. — Щука! В моем аквариуме! Одна… Совсем одна!

Шорс, ползший в этот момент по лестнице, замер, а потом пополз задом наперед. Фокус почти невыполнимый для нага, но когда видишь буйствующего водяного — еще и не тому научишься. Благо, ползти так было недалеко, всего два пролета, до следующего этажа снизу, где, между лесовиком сверху и водяным снизу, жил шаман. Человек, по счастью. Живи там орк, дом бы не устоял.

Обратно явились вовремя: из-за двери слышались обреченные увещевания лесовика, водяной ревел что-то про водные процедуры для шишечников. В целом, картина была шаману знакомая. Раздражающая, но знакомая. Именно его все время звали разнимать буянящих стихийников.

Вот и сейчас под нервное шипение нага он привалился плечом к стене, мерно помахивая небольшой курильницей. Травы там были особые, специально для такого случая, успокоительные. Говорить с водяным, пока тот был зол, было бессмысленно: верх брало магическое начало, логическое отступало куда-то на второй план.

Когда дым заполнил почти всю площадку, а рев водяного стал потише, шаман картинным жестом поставил курильницу, снял с пояса небольшой бубен и ударил в него, будто в маленький гонг, привлекая внимание. Водяной замолчал и воззрился на него, дверь щелкнула замком, и лесовик осторожно высунул нос наружу, просияв при виде помощи.