Фандом: Люди Икс. Прежде чем пути Чарльза и Эрика впервые пересекутся посреди бушующих морских вод, каждый из них встретит девушку, которая навсегда изменит его жизнь.
Добавить в моё избранное
31 мин, 48 сек 13635
Уже добрых два часа он с интересом изучал Африканский континент — с тех пор, как заперся в библиотеке. И так было до того момента, как его внимание привлекла утренняя газета, в частности, раздел мировых новостей. Но прежде чем Чарльз успел прочитать об этом новом движении в Германии, он почувствовал чьё-то присутствие в саду под окнами.
Взгляд голубых глаз исследовал цветы и заросли кустарника, пока не рассмотрел одну из младших горничных, Андреа, и садовника Филиппа, которые разговаривали друг с другом. Чарльз был заинтригован с того момента, как пара появилась в его поле зрения. Они выглядели весёлыми; Андреа что-то говорила, активно жестикулируя, а Филипп сосредоточенно её слушал, не отрываясь от высаживания семян в кадку со свежей землёй. Затем он опустился на колени, чтобы внимательнее осмотреть землю, и Андреа последовала его примеру, не заботясь о том, что её идеально чистая голубая форменная юбка испачкается.
Чарльз сильнее прижался к стеклу и сосредоточил взгляд на паре, прижавшейся друг к другу среди проклёвывающихся цветов и рыхлой почвы. Не осознавая этого, он открыл канал между собой и слугами. Поначалу он не мог чётко сформулировать, что именно почувствовал, но что бы это ни было, сила чувств почти заставила его потерять равновесие и скатиться на пол.
Была ли это похоть? Нет, благодаря развратнику Курту Марко Чарльз знал, на что она похожа или хотя бы как другие её ощущают. Всё более заинтригованный, он сильнее схватился за край подоконника и скользнул в сознание Филиппа. Сделать это с мужчиной казалось меньшим насилием, чем с женщиной, по крайней мере, именно так он оправдал себя, — особенно после случая с Сарой.
Глубоко вдохнув, Чарльз попытался соединиться с разумом Филиппа, и, как только у него это получилось, окунулся в неописуемое ощущение трепета, смешанного с беспокойством. И всё же эти эмоции каким-то образом не были плохими, потому что разъедающая боль, которую ощущал Филипп, смягчалась каждый раз, когда он смотрел на Андреа.
Что это было за чувство? Чарльз был уверен, что уже сталкивался с ним или с чем-то подобным. Но в последний раз он исследовал десятки разумов неделю назад на похоронах, и, возможно, в его памяти всё слишком перемешалось. Он решил, что при возможности должен освежить и откалибровать свои способности.
— Они выглядят счастливыми, — пробормотал Чарльз, наблюдая за слугами с расстояния. Он перевёл взгляд на Андреа. Не было нужды проникать в её разум, чтобы понять — она чувствует то же самое, что и Филипп. Её улыбка была такой ослепительной. Чарльзу захотелось увидеть такую улыбку, адресованную ему.
Шерон никогда не улыбалась ему так. А в школе никто не смотрел на него с симпатией, хотя учителям Чарльз определённо нравился. Каин, пока они ходили в одну академию, не упускал шанса продемонстрировать сводному брату своё превосходство.
Но совсем скоро всё изменится. Если Чарльз не может найти дом тут, в Уэстчестере, то, возможно, где-то в огромном мире, в новых городах и со множеством разумов он сможет создать нечто целостное и никогда больше не будет испытывать одиночество.
<u>Настоящее</u>
Морское течение было сильным, хлестало по коже, намереваясь оставить синяки, но Эрик каждый раз доказывал, что он может быть сильнее. Он должен быть сильнее, иначе какой смысл был заходить так далеко?
Около двух десятков лет прошло с тех пор, как мир сгорел дотла, и Эрик взял его обугленные останки, а пеплом натёр свои открытые раны. Это была единственная вещь, которая заставляла его жить дальше, тем более когда весь гнев сосредоточился на одной единственной цели и нашёл выход из тела, в котором был заперт слишком долго, словно в тюрьме.
Эта ярость была такой живой, что заставляла вскипать кровь в его венах и пылать саму душу. Ничто не делало его сильнее, чем ненависть и пережитое унижение, за которые он цеплялся последние двадцать лет, восемь месяцев и четыре дня. И сегодня, здесь, в глубине морской бездны, Эрик даже не колебался, когда сконцентрировал силу своего металлокинеза на огромном куске стали, который взывал к нему из-под толщи воды.
Его глаза потемнели, наливаясь кровью, Эрик позволил силе струиться сквозь пальцы и медленно сдвинул якорь, закреплённый на корпусе корабля. Металл весил словно целый континент, но его масса не могла и сравниться с тяжестью сердца Эрика, разрываемого массой эмоций, начиная от горя и заканчивая неистовой яростью. Вода, плещущая ему в лицо, была милосердием. Она смешивалась со слезами, которых он даже не ощущал.
Ладонь Эрика была поднята к небу, удерживая якорь единственно силой его мысли. Однажды он задумался о том, откуда появились эти способности, но никогда не решался слишком много размышлять о чём-то, что, скорее всего, никогда не поймёт и на что не получит ответов. Это только помешало бы его вендетте.
Взгляд голубых глаз исследовал цветы и заросли кустарника, пока не рассмотрел одну из младших горничных, Андреа, и садовника Филиппа, которые разговаривали друг с другом. Чарльз был заинтригован с того момента, как пара появилась в его поле зрения. Они выглядели весёлыми; Андреа что-то говорила, активно жестикулируя, а Филипп сосредоточенно её слушал, не отрываясь от высаживания семян в кадку со свежей землёй. Затем он опустился на колени, чтобы внимательнее осмотреть землю, и Андреа последовала его примеру, не заботясь о том, что её идеально чистая голубая форменная юбка испачкается.
Чарльз сильнее прижался к стеклу и сосредоточил взгляд на паре, прижавшейся друг к другу среди проклёвывающихся цветов и рыхлой почвы. Не осознавая этого, он открыл канал между собой и слугами. Поначалу он не мог чётко сформулировать, что именно почувствовал, но что бы это ни было, сила чувств почти заставила его потерять равновесие и скатиться на пол.
Была ли это похоть? Нет, благодаря развратнику Курту Марко Чарльз знал, на что она похожа или хотя бы как другие её ощущают. Всё более заинтригованный, он сильнее схватился за край подоконника и скользнул в сознание Филиппа. Сделать это с мужчиной казалось меньшим насилием, чем с женщиной, по крайней мере, именно так он оправдал себя, — особенно после случая с Сарой.
Глубоко вдохнув, Чарльз попытался соединиться с разумом Филиппа, и, как только у него это получилось, окунулся в неописуемое ощущение трепета, смешанного с беспокойством. И всё же эти эмоции каким-то образом не были плохими, потому что разъедающая боль, которую ощущал Филипп, смягчалась каждый раз, когда он смотрел на Андреа.
Что это было за чувство? Чарльз был уверен, что уже сталкивался с ним или с чем-то подобным. Но в последний раз он исследовал десятки разумов неделю назад на похоронах, и, возможно, в его памяти всё слишком перемешалось. Он решил, что при возможности должен освежить и откалибровать свои способности.
— Они выглядят счастливыми, — пробормотал Чарльз, наблюдая за слугами с расстояния. Он перевёл взгляд на Андреа. Не было нужды проникать в её разум, чтобы понять — она чувствует то же самое, что и Филипп. Её улыбка была такой ослепительной. Чарльзу захотелось увидеть такую улыбку, адресованную ему.
Шерон никогда не улыбалась ему так. А в школе никто не смотрел на него с симпатией, хотя учителям Чарльз определённо нравился. Каин, пока они ходили в одну академию, не упускал шанса продемонстрировать сводному брату своё превосходство.
Но совсем скоро всё изменится. Если Чарльз не может найти дом тут, в Уэстчестере, то, возможно, где-то в огромном мире, в новых городах и со множеством разумов он сможет создать нечто целостное и никогда больше не будет испытывать одиночество.
<u>Настоящее</u>
Морское течение было сильным, хлестало по коже, намереваясь оставить синяки, но Эрик каждый раз доказывал, что он может быть сильнее. Он должен быть сильнее, иначе какой смысл был заходить так далеко?
Около двух десятков лет прошло с тех пор, как мир сгорел дотла, и Эрик взял его обугленные останки, а пеплом натёр свои открытые раны. Это была единственная вещь, которая заставляла его жить дальше, тем более когда весь гнев сосредоточился на одной единственной цели и нашёл выход из тела, в котором был заперт слишком долго, словно в тюрьме.
Эта ярость была такой живой, что заставляла вскипать кровь в его венах и пылать саму душу. Ничто не делало его сильнее, чем ненависть и пережитое унижение, за которые он цеплялся последние двадцать лет, восемь месяцев и четыре дня. И сегодня, здесь, в глубине морской бездны, Эрик даже не колебался, когда сконцентрировал силу своего металлокинеза на огромном куске стали, который взывал к нему из-под толщи воды.
Его глаза потемнели, наливаясь кровью, Эрик позволил силе струиться сквозь пальцы и медленно сдвинул якорь, закреплённый на корпусе корабля. Металл весил словно целый континент, но его масса не могла и сравниться с тяжестью сердца Эрика, разрываемого массой эмоций, начиная от горя и заканчивая неистовой яростью. Вода, плещущая ему в лицо, была милосердием. Она смешивалась со слезами, которых он даже не ощущал.
Ладонь Эрика была поднята к небу, удерживая якорь единственно силой его мысли. Однажды он задумался о том, откуда появились эти способности, но никогда не решался слишком много размышлять о чём-то, что, скорее всего, никогда не поймёт и на что не получит ответов. Это только помешало бы его вендетте.
Страница 4 из 9
