Фандом: Гарри Поттер. У Родольфуса Лестрейнджа есть младший брат. И он его ненавидит.
Добавить в моё избранное
37 мин, 33 сек 11095
А он не умеет… Родольфус специально его не учил, сколько тот ни просил. Мерлин…
Сердце бьётся где-то в районе горла, и так обожжённого солёной морской водой, а теперь раздираемого холодным и мокрым воздухом, но Родольфус этого даже не чувствует — он не чувствует сейчас ничего, он просто бежит, бежит по этому бесконечному поросшему травой плато, и понимает, что, скорее всего, уже опоздал. Да и как лететь при таком ветре?
Впрочем, это он вскоре узнает — потому что плато наконец-то заканчивается, вот и мост, и дорожка к дверям, и, наконец, холл и чулан, где хранятся мётлы. Он хватает свою, благословляя отца за то, что когда-то тот захотел видеть своего сына охотником в школьной команде, а когда тот выполнил его волю и показал хорошие результаты, купил ему одну из лучших гоночных мётел. Может быть, он всё же успеет…
Родольфус прыгает на метлу и в дверь уже вылетает — и несётся обратно. Ветер мешает — лететь приходится даже не против, а по диагонали, и его всё время сносит в сторону, но он упрямо выправляет курс и летит к морю — и, оказавшись над ним, пытается высмотреть что-нибудь в беснующихся внизу волнах. Благо, сейчас день — в темноте он бы точно здесь потерялся, но сейчас света достаточно, чтобы разглядеть лодку… если она там есть.
Но он не видит. Не видит ничего, кроме тёмной воды с белой пеной, и не слышит ничего, кроме свиста ветра в ушах. Его трясёт, но не от холода — хотя на нём только подвёрнутые до колен штаны и рубашка — а от ужаса и от понимания того, что у него, похоже, всё получилось. То, о чём он мечтал семь с лишним лет, сделано, и теперь у него, наконец-то, больше нет никакого брата.
— Ну пожалуйста, — шепчет он непослушными, онемевшими, бесчувственными губами. — Рэб, — он впервые называет брата привычным тому детским именем, — ну найдись… ну пожалуйста…
Ему наплевать сейчас на Азкабан, на все наказания мира — ему нужен этот мальчишка, единственный, наверное, человек на земле, который так безоговорочно в него верит… верил. Нет, верит, верит — он должен быть жив! Должен…
Внизу мелькает вдруг что-то — и Родольфус, сощурившись, мигом спускается ниже и с ужасом и отчаянием видит перевёрнутую днищем вверх лодку.
Он не успел.
Сердце замирает — и падает, уходя куда-то вниз, в ноги, Родольфус бессмысленно хватается за чехол, где обычно лежит его палочка — но сейчас её нет там, потому что он так удачно почти что случайно утопил её в море, а без неё к лодке спускаться опасно. Да и незачем — даже если это случилось буквально минуту назад, мальчика давно уже под водой и его не найти.
Сбылась мечта, да?
Родольфус нервно сглатывает — и решительно спускается вниз, так низко, что волны захлёстывают его с головой. Главное — удержать метлу… Он вдруг понимает, что понятия не имеет, наложены ли на неё водоотталкивающие чары — должны же, наверное? Летают же на ней в дождь… но это он сейчас точно узнает — а пока…
Родольфус весь подбирается, глубоко вдыхает — и соскальзывает с метлы, надеясь, что та, как и должна, по идее, останется парить прямо над ним. Впрочем, даже если и нет — он уже аппарировал один раз из воды, сделает это и ещё раз. Только бы…
Он подныривает под лодку в безумной надежде на то, что, может быть, та удачно перевернулась, сохранив под собою немного воздуха, а его брат сумел уцепиться за одну из скамей и…
И почти сразу же его руки натыкаются на что-то мягкое. В воде темно — так темно, что открывать глаза бесполезно, он всё равно ничего не видит, но это сейчас и не нужно, он и так знает, что это Рабастан. Он тянет маленькое тело на себя, но то почему-то не поддаётся — и Родольфус почти что на ощупь дотягивается до удерживающего его препятствия и понимает, что дело в намертво вцепившихся в мачту детских руках. Он пытается отодрать их, но у него почему-то ничего не выходит, и тогда Родольфус, чувствуя, как кончается воздух у него в лёгких, сосредотачивается так тщательно, как, кажется, никогда в жизни — и аппарирует.
Вместе с братом и этой драккловой лодкой.
Они падают все вместе на пляж — и Родольфусу требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, а потом одним удивительной силы рывком перевернуть лодку. И увидеть лежащего в ней Рабастана, сжимающего мачту с такой силой, что Родольфусу приходится разгибать каждый палец в отдельности — да и то с заметным трудом.
Зачем только…
Рабастан кажется мёртвым: его тело неподвижно и холодно, и напоминает то ли большую куклу, то ли результат не очень удачной трансфигурации неживого в живое, и Родольфус вдруг понимает, что понятия не имеет, что ему делать. Ото всех его знаний о том, как убить человека — а в этой сфере он к своим двадцати четырём годам вполне может считать себя серьёзным специалистом, правда, по большей части в теории — нет ни капли толку сейчас, когда надо не убивать, а спасти. Кажется, надо как-то вылить воду из лёгких…
Сердце бьётся где-то в районе горла, и так обожжённого солёной морской водой, а теперь раздираемого холодным и мокрым воздухом, но Родольфус этого даже не чувствует — он не чувствует сейчас ничего, он просто бежит, бежит по этому бесконечному поросшему травой плато, и понимает, что, скорее всего, уже опоздал. Да и как лететь при таком ветре?
Впрочем, это он вскоре узнает — потому что плато наконец-то заканчивается, вот и мост, и дорожка к дверям, и, наконец, холл и чулан, где хранятся мётлы. Он хватает свою, благословляя отца за то, что когда-то тот захотел видеть своего сына охотником в школьной команде, а когда тот выполнил его волю и показал хорошие результаты, купил ему одну из лучших гоночных мётел. Может быть, он всё же успеет…
Родольфус прыгает на метлу и в дверь уже вылетает — и несётся обратно. Ветер мешает — лететь приходится даже не против, а по диагонали, и его всё время сносит в сторону, но он упрямо выправляет курс и летит к морю — и, оказавшись над ним, пытается высмотреть что-нибудь в беснующихся внизу волнах. Благо, сейчас день — в темноте он бы точно здесь потерялся, но сейчас света достаточно, чтобы разглядеть лодку… если она там есть.
Но он не видит. Не видит ничего, кроме тёмной воды с белой пеной, и не слышит ничего, кроме свиста ветра в ушах. Его трясёт, но не от холода — хотя на нём только подвёрнутые до колен штаны и рубашка — а от ужаса и от понимания того, что у него, похоже, всё получилось. То, о чём он мечтал семь с лишним лет, сделано, и теперь у него, наконец-то, больше нет никакого брата.
— Ну пожалуйста, — шепчет он непослушными, онемевшими, бесчувственными губами. — Рэб, — он впервые называет брата привычным тому детским именем, — ну найдись… ну пожалуйста…
Ему наплевать сейчас на Азкабан, на все наказания мира — ему нужен этот мальчишка, единственный, наверное, человек на земле, который так безоговорочно в него верит… верил. Нет, верит, верит — он должен быть жив! Должен…
Внизу мелькает вдруг что-то — и Родольфус, сощурившись, мигом спускается ниже и с ужасом и отчаянием видит перевёрнутую днищем вверх лодку.
Он не успел.
Сердце замирает — и падает, уходя куда-то вниз, в ноги, Родольфус бессмысленно хватается за чехол, где обычно лежит его палочка — но сейчас её нет там, потому что он так удачно почти что случайно утопил её в море, а без неё к лодке спускаться опасно. Да и незачем — даже если это случилось буквально минуту назад, мальчика давно уже под водой и его не найти.
Сбылась мечта, да?
Родольфус нервно сглатывает — и решительно спускается вниз, так низко, что волны захлёстывают его с головой. Главное — удержать метлу… Он вдруг понимает, что понятия не имеет, наложены ли на неё водоотталкивающие чары — должны же, наверное? Летают же на ней в дождь… но это он сейчас точно узнает — а пока…
Родольфус весь подбирается, глубоко вдыхает — и соскальзывает с метлы, надеясь, что та, как и должна, по идее, останется парить прямо над ним. Впрочем, даже если и нет — он уже аппарировал один раз из воды, сделает это и ещё раз. Только бы…
Он подныривает под лодку в безумной надежде на то, что, может быть, та удачно перевернулась, сохранив под собою немного воздуха, а его брат сумел уцепиться за одну из скамей и…
И почти сразу же его руки натыкаются на что-то мягкое. В воде темно — так темно, что открывать глаза бесполезно, он всё равно ничего не видит, но это сейчас и не нужно, он и так знает, что это Рабастан. Он тянет маленькое тело на себя, но то почему-то не поддаётся — и Родольфус почти что на ощупь дотягивается до удерживающего его препятствия и понимает, что дело в намертво вцепившихся в мачту детских руках. Он пытается отодрать их, но у него почему-то ничего не выходит, и тогда Родольфус, чувствуя, как кончается воздух у него в лёгких, сосредотачивается так тщательно, как, кажется, никогда в жизни — и аппарирует.
Вместе с братом и этой драккловой лодкой.
Они падают все вместе на пляж — и Родольфусу требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, а потом одним удивительной силы рывком перевернуть лодку. И увидеть лежащего в ней Рабастана, сжимающего мачту с такой силой, что Родольфусу приходится разгибать каждый палец в отдельности — да и то с заметным трудом.
Зачем только…
Рабастан кажется мёртвым: его тело неподвижно и холодно, и напоминает то ли большую куклу, то ли результат не очень удачной трансфигурации неживого в живое, и Родольфус вдруг понимает, что понятия не имеет, что ему делать. Ото всех его знаний о том, как убить человека — а в этой сфере он к своим двадцати четырём годам вполне может считать себя серьёзным специалистом, правда, по большей части в теории — нет ни капли толку сейчас, когда надо не убивать, а спасти. Кажется, надо как-то вылить воду из лёгких…
Страница 9 из 10
