Фандом: Гарри Поттер. Гарри наслаждается жизнью на ненаходимом острове в Карибском море. У него есть всё, чего только можно желать: восхитительный новый мир, любимый человек и неограниченная свобода. Но за три дня до Рождества всё рушится.
Добавить в моё избранное
41 мин, 28 сек 9635
Я хочу что-то сказать, но слова ускользают… Моргаю и вдруг выпаливаю:
— Я люблю тебя! — тянусь к его губам и, касаясь их, ощущаю, что целую статую — бесчувственную, холодную.
Не знаю, как убедить его, что это правда. Он словно читает мои мысли.
— Любишь, Поттер? Тогда докажи! — его голос звучит ровно. — Или тебе никогда не говорили, что отношение выражается в делах, а не в словах. Давай же! Всё уже давно готово. Подумай хотя бы раз не только о себе.
Ну почему он так непримирим? Почему ему обязательно нужно ставить вопрос ребром?
Он резко поднимается, подходит к шкафу, открывает дверцу и достаёт маленький флакон с жидкостью изумрудного цвета.
— Догадываешься, что это? — он легонько встряхивает содержимое, держа флакон двумя пальцами, — прямо как тогда в Хогвартсе, когда он демонстрировал мне пузырёк с веритасерумом. — По одной такой порции каждый день в течение месяца и никаких побочных эффектов, — он испытующе смотрит на меня, словно стараясь проникнуть в мою душу.
Если честно, я предпочёл бы не догадываться! Хотя, должен признать, Северус гений. Он потратил на разработку рецепта и приготовление этого зелья почти год. Часть ингредиентов готовил сам, за другую пришлось немало заплатить. Я перевожу взгляд с флакона на Северуса и обратно и вжимаюсь спиной в изголовье кровати. Ещё немного, и я сломаю мебель. К щекам приливает кровь, и я с трудом сдерживаю раздражение, начиная мотать головой.
Он молча садится рядом со мной и протягивает мне пузырёк.
— Северус, не дави, — говорю я и сглатываю с трудом, — дай мне время подумать. Это же не шутки.
— Верно, Гарри, шутки закончились, равно как и пустые слова. Если года тебе было недостаточно, полагаю, нет смысла больше тянуть, — он откупоривает флакон и подносит его к моему рту.
Я вздрагиваю, и одна капля зелья оказывается на губах. Сплёвывая, я почти ощущаю его вкус и напрягаюсь ещё сильнее. Плотно сжимаю губы и отворачиваюсь. Мне мерзко и противно. Мне уже двадцать четыре, и я ничего не хочу менять в своей жизни. По-моему, наши с Северусом пять лет на Кубе прошли восхитительно, только вот никак не могу понять, почему он думает иначе.
Я вцепляюсь в его запястье и с силой давлю на руку, чтобы убрать из-под носа это варево, но ничего не получается. Он гладит меня по волосам и шепчет:
— Не противься! Скоро ты поймёшь, что так будет лучше. Ты же всегда сначала сопротивляешься, а потом говоришь, каким ты был идиотом. Ну же, мой хороший, выпей…
Слова «мой хороший» вызывают вспышку ярости. И хотя я где-то в глубине души понимаю, что он тысячу раз прав, моё упрямство оказывается сильнее. Всё! Надоело! Злость выплёскивается из меня, и я, кое-как вывернувшись из-под его руки, кричу:
— Если ты так хочешь ребёнка, на фиг я тебе сдался? Обратись к мадемуазель Шери. Уверен, она не откажет! Зачем ты хочешь всё испортить? Если тебе кажется, что у нас есть проблемы, какой смысл добавлять к ним ещё одну?
Я смотрю ему в глаза и чувствую холод. Северус молчит. Он обычно всегда так поступает, чтобы дать мне высказаться, а потом… Что будет на этот раз, я не знаю, но пользуясь тем, что он ждёт, решаю выпалить всё до конца:
— Кто сказал, что для меня так будет лучше? Кто ты такой, чтобы считать себя вправе распоряжаться чужими судьбами?
От резкого удара в челюсть я не удерживаюсь на кровати и падаю, ударяясь головой обо что-то острое. Скулу жжёт, словно огнём. Провожу рукой по щеке и чувствую, что течёт кровь. Пытаюсь подняться, но Северус не позволяет мне сделать этого. Он встряхивает меня за плечи, прижимает спиной к тумбе и шипит сквозь зубы:
— Ты сделал выбор, Поттер. Теперь изволь напрячь свои извилины и выслушать меня. В последний раз!
Его слова оглушают. Не могу поверить тому, что слышу. Я открываю рот, чтобы объяснить ему, кто из нас больший идиот, но он опережает меня:
— Заткнись и слушай! Через два дня ты навсегда избавишься от моего общества. Ровно столько времени мне потребуется, чтобы привести документы в порядок.
— Но…
— Тебе знакома маггловская сказка о Золушке? — я киваю, словно под гипнозом. — Так вот! В Рождество, ровно в полночь, карета превратится в тыкву и ты вылетишь из этого дома!
Мне кажется, что он бредит.
— Ты рехнулся? — хриплю я. — Какая карета? Какая тыква?
— Ты вернёшься в Лондон, в наш, — на его лице едкая ухмылка, — точнее в дом, который скоро станет только твоим. Дорога сюда для тебя будет закрыта. Не пытайся аппарировать, если не желаешь остаться калекой навсегда. Охранные чары вышвырнут тебя без предупреждения.
— Северус! — я не успеваю сказать, что хотел, потому что его ладонь закрывает мне рот.
— Отныне можешь навёрстывать упущенное, пить, курить, трахаться с кем хочешь и сколько хочешь. Никто не будет тебя контролировать, — его голос становится ещё тише.
— Я люблю тебя! — тянусь к его губам и, касаясь их, ощущаю, что целую статую — бесчувственную, холодную.
Не знаю, как убедить его, что это правда. Он словно читает мои мысли.
— Любишь, Поттер? Тогда докажи! — его голос звучит ровно. — Или тебе никогда не говорили, что отношение выражается в делах, а не в словах. Давай же! Всё уже давно готово. Подумай хотя бы раз не только о себе.
Ну почему он так непримирим? Почему ему обязательно нужно ставить вопрос ребром?
Он резко поднимается, подходит к шкафу, открывает дверцу и достаёт маленький флакон с жидкостью изумрудного цвета.
— Догадываешься, что это? — он легонько встряхивает содержимое, держа флакон двумя пальцами, — прямо как тогда в Хогвартсе, когда он демонстрировал мне пузырёк с веритасерумом. — По одной такой порции каждый день в течение месяца и никаких побочных эффектов, — он испытующе смотрит на меня, словно стараясь проникнуть в мою душу.
Если честно, я предпочёл бы не догадываться! Хотя, должен признать, Северус гений. Он потратил на разработку рецепта и приготовление этого зелья почти год. Часть ингредиентов готовил сам, за другую пришлось немало заплатить. Я перевожу взгляд с флакона на Северуса и обратно и вжимаюсь спиной в изголовье кровати. Ещё немного, и я сломаю мебель. К щекам приливает кровь, и я с трудом сдерживаю раздражение, начиная мотать головой.
Он молча садится рядом со мной и протягивает мне пузырёк.
— Северус, не дави, — говорю я и сглатываю с трудом, — дай мне время подумать. Это же не шутки.
— Верно, Гарри, шутки закончились, равно как и пустые слова. Если года тебе было недостаточно, полагаю, нет смысла больше тянуть, — он откупоривает флакон и подносит его к моему рту.
Я вздрагиваю, и одна капля зелья оказывается на губах. Сплёвывая, я почти ощущаю его вкус и напрягаюсь ещё сильнее. Плотно сжимаю губы и отворачиваюсь. Мне мерзко и противно. Мне уже двадцать четыре, и я ничего не хочу менять в своей жизни. По-моему, наши с Северусом пять лет на Кубе прошли восхитительно, только вот никак не могу понять, почему он думает иначе.
Я вцепляюсь в его запястье и с силой давлю на руку, чтобы убрать из-под носа это варево, но ничего не получается. Он гладит меня по волосам и шепчет:
— Не противься! Скоро ты поймёшь, что так будет лучше. Ты же всегда сначала сопротивляешься, а потом говоришь, каким ты был идиотом. Ну же, мой хороший, выпей…
Слова «мой хороший» вызывают вспышку ярости. И хотя я где-то в глубине души понимаю, что он тысячу раз прав, моё упрямство оказывается сильнее. Всё! Надоело! Злость выплёскивается из меня, и я, кое-как вывернувшись из-под его руки, кричу:
— Если ты так хочешь ребёнка, на фиг я тебе сдался? Обратись к мадемуазель Шери. Уверен, она не откажет! Зачем ты хочешь всё испортить? Если тебе кажется, что у нас есть проблемы, какой смысл добавлять к ним ещё одну?
Я смотрю ему в глаза и чувствую холод. Северус молчит. Он обычно всегда так поступает, чтобы дать мне высказаться, а потом… Что будет на этот раз, я не знаю, но пользуясь тем, что он ждёт, решаю выпалить всё до конца:
— Кто сказал, что для меня так будет лучше? Кто ты такой, чтобы считать себя вправе распоряжаться чужими судьбами?
От резкого удара в челюсть я не удерживаюсь на кровати и падаю, ударяясь головой обо что-то острое. Скулу жжёт, словно огнём. Провожу рукой по щеке и чувствую, что течёт кровь. Пытаюсь подняться, но Северус не позволяет мне сделать этого. Он встряхивает меня за плечи, прижимает спиной к тумбе и шипит сквозь зубы:
— Ты сделал выбор, Поттер. Теперь изволь напрячь свои извилины и выслушать меня. В последний раз!
Его слова оглушают. Не могу поверить тому, что слышу. Я открываю рот, чтобы объяснить ему, кто из нас больший идиот, но он опережает меня:
— Заткнись и слушай! Через два дня ты навсегда избавишься от моего общества. Ровно столько времени мне потребуется, чтобы привести документы в порядок.
— Но…
— Тебе знакома маггловская сказка о Золушке? — я киваю, словно под гипнозом. — Так вот! В Рождество, ровно в полночь, карета превратится в тыкву и ты вылетишь из этого дома!
Мне кажется, что он бредит.
— Ты рехнулся? — хриплю я. — Какая карета? Какая тыква?
— Ты вернёшься в Лондон, в наш, — на его лице едкая ухмылка, — точнее в дом, который скоро станет только твоим. Дорога сюда для тебя будет закрыта. Не пытайся аппарировать, если не желаешь остаться калекой навсегда. Охранные чары вышвырнут тебя без предупреждения.
— Северус! — я не успеваю сказать, что хотел, потому что его ладонь закрывает мне рот.
— Отныне можешь навёрстывать упущенное, пить, курить, трахаться с кем хочешь и сколько хочешь. Никто не будет тебя контролировать, — его голос становится ещё тише.
Страница 4 из 12
