Фандом: Гарри Поттер. Рон хочет учиться, совершенствоваться, но вокруг постоянно что-то происходит. Он бы и рад запереться в библиотеке и ни во что не вмешиваться, да не выходит.
Добавить в моё избранное
159 мин, 44 сек 6543
Да и не только мы, кажется, декан всем курсам задал не менее объёмные эссе — вся школа явилась на завтрак зевающая. К завтраку приступили нехотя; захлопали крыльями совы, доставившие утреннюю почту…
Стоило первому ученику развернуть газету, и по школе пролетело первое «ах!». Один за другим студенты получали свою корреспонденцию, разворачивали, и вскоре уже со всех сторон были слышны восклицания.
— Что происходит? — повернулся я к Теодору, который уже получил свой экземпляр «Ежедневного пророка», и замер, глядя на застывшего с широко открытыми глазами друга. Мой взгляд скользнул дальше по столу — у многих слизеринцев на лицах был написан огромный шок. Придвинувшись к не спешащему отвечать Нотту, я через его руку заглянув в газету и едва удержался от того, чтобы тоже не охнуть.
«Массовый побег из Азкабана» — огромными жирными буквами было написано поверху, а чуть ниже располагались десять колдографий.
Подняв глаза от газеты, я увидел, что многие за нашим столом улыбаются. Сумасшедше, счастливо улыбаются, как будто в будний день получили подарок, такой дорогой, что не осмеливались просить ни на один праздник.
Гестия и Флора Кэрроу выглядели так, словно готовы были прямо сейчас влезть на стол и станцевать, крича во всё горло. Малфой и Розье заговорщицки улыбались друг другу, вспомнив наконец, что они кузены. Юлий Руквуд, кажется, вообще впервые на моей памяти улыбался. Анэтта Джагсон плакала — она родилась уже после того, как отца пожизненно заключили в Азкабан, так что…
Да и другие были рады.
— Мой крёстный, — сияя улыбкой сообщил Теодор нам с Джинни, проводя пальцем по одному из колдофото, на котором был изображён грязный и заросший мужчина, чей возраст невозможно было определить.
Джинни сжала руку жениха, а я просто улыбнулся. Кем бы ни был этот человек, он крёстный моего лучшего друга, а значит, я не могу не радоваться тому, что он на свободе.
Магический мир был мал, все были связаны друг с другом, все были пусть дальними, но родственниками, и почти каждый вчитывался в приведённый под колдографиями список тех, кто сегодня ночью покинул Азкабан, ища имена родных, друзей семьи, или семьи друзей…
Остальная школа боязливо молчала.
Дамблдор постоянно сверлил взглядом наш стол, но в этом не было ничего удивительного: он и раньше не баловал нас доверием. Вот и сегодня он не мигая глядел на нас, но, если и собирался разразиться очередной душеспасительной речью — не успел, его опередила Генеральный инспектор, запретившая все посторонние разговоры.
Минутой ранее Хогвартс выступал против Слизерина — и вот вся школа сплотилась против Амбридж.
— Вы не имеете права запрещать нам разговаривать… — взорвался Боул.
— Минус двадцать баллов, мистер Боул. И отработка в семь вечера в моём кабинете, — перекосившись, взвизгнула та.
— Плевать! — рявкнул Боул, вставая, и его поддержали сразу несколько голосов из-за других столов. Даже кто-то из гриффиндорцев не счёл зазорным присоединиться к потенциальному Пожирателю смерти. — Вы не имеете права!
— Мистер Боул, сядьте, — вмещался директор, но недовольство обратил не против Люциана, чего мы втайне опасались, а против коллеги: — Долорес, вам не кажется…
— Мне — не кажется! — повысила голос та.
Дамблдор поспешил наложить заглушающее заклинание, и больше мы ничего не услышали, но если уж директор встал на сторону Слизерина…
— Люциан, чего ты нарываешься? — принялась выговаривать Боулу Розье. — Плевать, что там кудахчет эта идиотка. Не обращай на неё внимания и всё.
— Легко сказать… — пробурчал тот, но потупился и замолчал, признавая неправоту.
На уроках у нас было почти тихо, а вот другие курсы были слишком взбудоражены. Совы целыми стаями летали между Хогвартсом и всей страной. Причём письма слали не напрямую беглым узникам, а через друзей и родных — чтобы невозможно было отследить. Судя по кислой гримасе Дамблдора, это пошло в разрез с его ожиданиями — его в очередной раз переиграли.
«Пророк» каждый день кричал о том, что Министерство вот-вот поймает беглецов и вернёт их на положенное место, однако это были не более чем попытки предотвратить панику: Пожиратели смерти укрылись в безопасном и явно недоступном для Министерства и Аврората месте.
Патил всё так же дружила с Поттером и рядом с ним изображала уместные чувства, но на рунах и нумерологии, где Поттер отсутствовал, я то и дело замечал, как она улыбается.
Стоило первому ученику развернуть газету, и по школе пролетело первое «ах!». Один за другим студенты получали свою корреспонденцию, разворачивали, и вскоре уже со всех сторон были слышны восклицания.
— Что происходит? — повернулся я к Теодору, который уже получил свой экземпляр «Ежедневного пророка», и замер, глядя на застывшего с широко открытыми глазами друга. Мой взгляд скользнул дальше по столу — у многих слизеринцев на лицах был написан огромный шок. Придвинувшись к не спешащему отвечать Нотту, я через его руку заглянув в газету и едва удержался от того, чтобы тоже не охнуть.
«Массовый побег из Азкабана» — огромными жирными буквами было написано поверху, а чуть ниже располагались десять колдографий.
Подняв глаза от газеты, я увидел, что многие за нашим столом улыбаются. Сумасшедше, счастливо улыбаются, как будто в будний день получили подарок, такой дорогой, что не осмеливались просить ни на один праздник.
Гестия и Флора Кэрроу выглядели так, словно готовы были прямо сейчас влезть на стол и станцевать, крича во всё горло. Малфой и Розье заговорщицки улыбались друг другу, вспомнив наконец, что они кузены. Юлий Руквуд, кажется, вообще впервые на моей памяти улыбался. Анэтта Джагсон плакала — она родилась уже после того, как отца пожизненно заключили в Азкабан, так что…
Да и другие были рады.
— Мой крёстный, — сияя улыбкой сообщил Теодор нам с Джинни, проводя пальцем по одному из колдофото, на котором был изображён грязный и заросший мужчина, чей возраст невозможно было определить.
Джинни сжала руку жениха, а я просто улыбнулся. Кем бы ни был этот человек, он крёстный моего лучшего друга, а значит, я не могу не радоваться тому, что он на свободе.
Магический мир был мал, все были связаны друг с другом, все были пусть дальними, но родственниками, и почти каждый вчитывался в приведённый под колдографиями список тех, кто сегодня ночью покинул Азкабан, ища имена родных, друзей семьи, или семьи друзей…
Остальная школа боязливо молчала.
Глава 9
Преподаватели стали с явной опаской к нам относиться. Нет, ничего такого они не говорили и не делали, но мы не слепые и недоброжелательные взгляды, в которых сквозила ничем не прикрытая подозрительность, не замечать не могли. Пожалуй, единственным, кто относился к нам по-прежнему, был Флитвик. Даже Снейп (наш собственный декан! Пожиратель смерти!) и тот недобро косился, словно всерьёз ожидал, что весь факультет вдруг превратился в злодеев.Дамблдор постоянно сверлил взглядом наш стол, но в этом не было ничего удивительного: он и раньше не баловал нас доверием. Вот и сегодня он не мигая глядел на нас, но, если и собирался разразиться очередной душеспасительной речью — не успел, его опередила Генеральный инспектор, запретившая все посторонние разговоры.
Минутой ранее Хогвартс выступал против Слизерина — и вот вся школа сплотилась против Амбридж.
— Вы не имеете права запрещать нам разговаривать… — взорвался Боул.
— Минус двадцать баллов, мистер Боул. И отработка в семь вечера в моём кабинете, — перекосившись, взвизгнула та.
— Плевать! — рявкнул Боул, вставая, и его поддержали сразу несколько голосов из-за других столов. Даже кто-то из гриффиндорцев не счёл зазорным присоединиться к потенциальному Пожирателю смерти. — Вы не имеете права!
— Мистер Боул, сядьте, — вмещался директор, но недовольство обратил не против Люциана, чего мы втайне опасались, а против коллеги: — Долорес, вам не кажется…
— Мне — не кажется! — повысила голос та.
Дамблдор поспешил наложить заглушающее заклинание, и больше мы ничего не услышали, но если уж директор встал на сторону Слизерина…
— Люциан, чего ты нарываешься? — принялась выговаривать Боулу Розье. — Плевать, что там кудахчет эта идиотка. Не обращай на неё внимания и всё.
— Легко сказать… — пробурчал тот, но потупился и замолчал, признавая неправоту.
На уроках у нас было почти тихо, а вот другие курсы были слишком взбудоражены. Совы целыми стаями летали между Хогвартсом и всей страной. Причём письма слали не напрямую беглым узникам, а через друзей и родных — чтобы невозможно было отследить. Судя по кислой гримасе Дамблдора, это пошло в разрез с его ожиданиями — его в очередной раз переиграли.
«Пророк» каждый день кричал о том, что Министерство вот-вот поймает беглецов и вернёт их на положенное место, однако это были не более чем попытки предотвратить панику: Пожиратели смерти укрылись в безопасном и явно недоступном для Министерства и Аврората месте.
Патил всё так же дружила с Поттером и рядом с ним изображала уместные чувства, но на рунах и нумерологии, где Поттер отсутствовал, я то и дело замечал, как она улыбается.
Страница 21 из 46
