Листая старые страницы

— Да.

— Откуда ты знаешь? Ты телепат?

— Я не знаю, кто такой телепат, но я шпион. Меня учили читать по лицам и глазам. Он согласился. И что сделал все это, и что не чувствует вины.

— Ты говоришь так, как будто это правильно.

— Конечно. Воин не сожалеет. Он признает свои поступки и учится на ошибках.

— Значит, я не воин. Я человек.

— А воин — не человек? И я — не человек? И Джон? И твоя сестра?

— Не трогай Октавию. И я не говорил, что одно другое исключает. Просто я — не воин.

— С тобой трудно разговаривать. Даже «словами, как со всеми».

— Я и не просил со мной говорить. Я хотел побыть один.

— Ты побыл один. Но нас ждут в столовой.

— Иди, я потом поем.

— Я обещала Джону, что не брошу тебя.

— Вы сговорились, что ли? Когда успели?

— У нас было время. И повод. Пошли. Не заставляй тащить тебя силой, ты же знаешь, что я могу.

— Придется меня вырубить.

— Никогда не знала, кто такие ослы, но, судя по тебе, неприятные животные. Правда хочешь, чтобы я тебя волоком без сознания в столовую притащила?

— Нет. Ладно, пошли.

…

— А где Мерфи?

— Остался в гидропонном. Сказал, попозже поест.

— Ясно.

— Ты куда, Белл?

— Никаких попозже, обед — он для всех. Эхо, не ходи за мной, пожалуйста.

…

— Мерфи.

— О, несоблюдение расписания приема трясины внутрь карается по закону? Пришел доставить меня под конвоем?

— Извини.

— Прости, не расслышал. Что ты сказал?

— Извини, я не должен был все это ворошить.

— Именно, не должен. Ладно, проехали. Только свое тоже ворошить не надо было. Это пустая трата нервов, сил и времени. И не только твоих, хочу заметить. Это к вопросу об эгоизме.

— Со своим я сам разберусь.

— Белл… Ты очень неумно разбираешься.

— А как надо? Наплевать и забыть?

— Принять и не повторять. Ты это сделал, ничего не изменишь. Ты идиот. Был. Больше — нет. Все.

— Принять — значит, согласиться, что все сделал правильно. Я так не могу.

— Принять — значит, согласиться, что это сделал ты. И что это в прошлом. Перевернуть страницу, но не стирать, понимаешь?

— Да, это сделал я. Я и не отказываюсь.

— Я слышал, что ты Эхо говорил, ага. Их убил ты. А я сделал все, что сделал, и тоже не отказываюсь. Но смысла над этим рыдать и каяться не вижу. Только ребят расстраивать своими депрессиями. Всех на уши же поставишь, а ради чего?

— Никто не заметит.

— Ага. Эхо заметила. Я заметил. Будешь таким мрачным бродить по Кольцу — все заметят. А я тебе говорил: тут все от тебя зависят. Будешь в депресняке ты — будут все. Так что засунь свой эгоизм в задницу и кончай хандрить.

— Умеешь ты поднять настроение.

— Стараюсь. Ладно, пошли, я жрать хочу.

— А чего со всеми не пошел, раз голодный?

— Не хотел твою сумрачную рожу наблюдать, она мне аппетит испортила бы.

— Я тебя обидел.

— Хм. Это вообще возможно?

— Видимо, да. Я уже извинился.

— Я как раз про это… ладно, проехали еще раз. Пошли, народ нервничать будет.

— Джон.

— Ну что еще?

— Я не думал, что это нужно говорить.

— Извинения? Ну конечно, кому они нужны… Конечно, ты не думал.

— Погоди ты. Я это еще ни разу тебе не говорил. Потому что не думал, что кто-то из вас может это не понимать.

— Верно, я и не понял. Ты о чем?

— На Земле все было иначе. Или не иначе, как посмотреть… Но это на Земле мы могли себе позволить не понимать, не говорить, не видеть и не слышать. А тут — не можем.

—?

— Ты мне нужен, Джон. Всегда был нужен, даже когда я об этом не думал. А сейчас особенно. Вообще, если бы не ты, тут все развалилось бы давно. И… я без тебя не справлюсь.

…

— Это было внезапно.

— Да, я весь внезапный. А теперь пойдем, я тоже есть хочу.

— Нет, погоди. Ты не мог бы повторить ту часть, где признаешь, что ты без меня ноль без палочки?

— Язва… Перемотка «назад» не работает! Марш в столовую, трясину внутрь принимать!

— А если ты сможешь это еще и при всех повторить…

— Еще немного, и у нас будет один труп.

— Ой, да ладно. От признания своей никчемности еще никто не умер. Осторожно, тут же грядка!