Я храню каждый миг

Женщина заправила за ухо упавшую на глаза темную прядку, выпрямляя спину. Нащупав прищепку, она прикрепила только что обработанную фотографию к натянутой нитке.

Мерный стук капель раствора, стекающих по бумаге на тарелку — единственный звук, нарушающий тишину небольшой комнаты. А красный свет от голой лампочки придает мыслям неспешный ход, как и мелодия приятного женского вокала в наушниках.

Регина осмотрела линию, уже почти готовых фотографий, висящих перед ней. На них моменты разного времени. Самой давней ровно три года.

Сделав пару шагов, женщина присмотрелась к изображению: темное, грузное небо, под которым раскинулась огромная зеленная поляна, усеянная каменными плитами; несколько людей, одетых в строгие черные наряды, огибают полукругом искусно вырезанный гроб.

Эдж отлично помнит тот день, он врезался в память намертво. Спустя три года боль утраты не так режет душу, но отголоски, все же, таятся в сердце, вызывая тоску. С тех самых пор, как отец подарил ей свой старенький фотоаппарат, женщина запечатлевала им только те моменты, которые могли помочь выстроить доброе и светлое будущее, сохранить счастье, чтобы она не забыла о том, что оно реально, даже в самые тяжелые моменты. Но эта фотография особенная. Она хранит на своей поверхности боль и слезы, но…

Регина осторожно прикоснулась костяшками пальцев к еще влажной бумаге. В тот день она потеряла человека, который многое для нее значил, многое сделал за невероятно короткий промежуток времени. И она хотела сохранить это. Впервые за десятилетие женщина отчаянно не хотела забывать боль и потерю. Впервые хотелось помнить.

— Эй, — тихий стук разбавил тишину, но брюнетка, не услышав отклика, так и осталась неподвижно стоять, всматриваясь в фотографию.

Девушка осторожно приоткрыла дверь, стараясь не впустить яркие лучи в коморку, и проскользнула внутрь, по-прежнему оставаясь не замеченной. Подойдя вплотную к женщине, она проскользнула под ее руками на талию, удержав на месте, когда Эдж дернулась от неожиданности, и остановила ладони на животе, сцепляя пальцы в замок.

— Эмма, — Регина вынула наушники и, отключив плеер, отложила его на стол.

— Я звала тебя, но теперь вижу, что бесполезно, — девушка улыбнулась, опуская лоб на плечо Эдж, чувствуя специфический запах раствора, впитавшегося в воздух и ткань легкой рубашки.

— Прости.

Эдж развернулась в кольце рук и притянула девушку ближе к себе, откидывая длинные, светлые локоны назад за спину, открывая вид на шею. Она всегда была не равнодушна к этой части тела Вайт. С самого начала. С того самого момента, как оказалась достаточно близко, чтобы ощутить легкий цветочный запах исходящий от нежной, кожи, покрытой мелкими веснушками. С того утра, когда впервые обняла ее, стоящую с фотоаппаратом у окна. Хоть те действия и не носили интимного подтекста, сейчас, вспоминая все свои ощущения, Регина мысленно смеется над тем, насколько слепа была когда-то.

Эмма приподняла подбородок, заглядывая в карие глаза. Она видела, куда был направлен взгляд Эдж, до того, как та поняла, что девушка в комнате. Сейчас Регина как никогда открыта и ранима. Женщина всегда старается быть жесткой, отстраненной и молчаливой. Это уберегает от множества проблем, но сегодня в карих глазах видны непролитые слезы. Они не те, что были три года назад, но, тем не менее, изрубцованная душа болит.

— Ты в порядке? — спросила Вайт, ведя ладонями по голым рукам женщины к плечам.

— Буду, — последовал короткий ответ, и Регина склонилась к тонким губам девушки, замирая в миллиметре от них.

В темно-красном освещении изумрудный блеск глаз Эммы превратился в насыщенный зеленый, и она приоткрыла губы, не совершая попытки довершить контакт. Напротив, лишь провела кончиком языка по верхней губе Эдж, замечая, как у той опускаются веки, скрывая вспыхнувшую страсть.

Дыхание обеих перемешалось, и воздух стал густеть, затрудняя каждый последующий вдох, но не одна из женщин не хотела прерывать момент. Регина подцепила край футболки, прижимаясь пальцами к горячей спине Эммы, немного сжимая кожу, массируя.

— Это не честно, — выдохнула Вайт, прикрывая глаза, наслаждаясь умелыми ласками.

— Знаю, — хриплый голос потревожил чувствительные волоски на шее девушки, и Эмма облизала пересохшие губы, комкая в кулаках воротник рубашки женщины.

Эдж резко отстранилась и, прерывая готовый вырваться протест, накрыла мягкие губы любимой, не желая больше тратить время.

Долгие годы, Регина жила по одному единственному правилу — чем дальше от людей, тем меньше боли они тебе оставят. И это было так. Поистине верное утверждение. Но, только встретив Эмму, она, наконец, поняла, что в жизни есть моменты, ради которых стоит рисковать, ради которых нужно страдать.

И это мгновение — одно из таких.

Тихий шорох ткани, когда руки тянут футболку вверх, а затем отбрасывают прочь.