Смешные и жуткие сказы

Сказ о Лепешке Убийце

А всех, кто хоть чего-нибудь помнил, давным-давно уже замочили.

Это было давно и неправда. Рассказывают, что жил на свете когда-то один тип, по имени Джефф, по блатному погонялу Убийца, по жизненному призванию маньяк, а по облику — уродище страшное и богомерзкое, бездарный подражатель Джокера. И был у этого Джеффа любимый ножик кухонный, кривой и ржавый, плохо заточенный, на соплях держащийся, грязным скотчем перемотанный.

Любил Джефф шататься темными ночами по улицам, забираться в дома через плохо запертые окна и двери и резать своим любимым ножиком в мелкий винегрет все, что под блудливые грязные руки попадалось. Ножик был плохо заточен, так что винегрет получался кривой и неровный, но Джефф вдохновенно распевал свою песенку, состоящую всего из одной фразы, и на качество нарезки внимания не обращал.

Но пришел конец этим счастливым временам и беззаботным похождениям, и недосягаемы стали желанные компоненты для ночных винегретов, потому как дома все стали многоэтажные, высокие, а на окнах первых этажей везде были крепкие решетки. Бродил Джефф Убийца в глубокой тоске по темным улицам, тыкаясь то в одно окно, то в другое, а то и в дверь, но ни в какой дом не мог теперь пробраться, все щелочки были закрыты, все засовы заперты, а резать кого-то на винегрет просто на улице или в подворотне Джеффу было неинтересно. Стиль не тот, атмосфера неподходящая, знаете ли. Душа интимности просит.

А в больших высоких домах на верхних этажах окна без решеток, с кружевными занавесками, с открытыми форточками, да так много, да так сияют призывно и заманчиво… И не добраться никак, глаз видит, да нож неймет, как говорится. Стены отвесные, подъезды на домофонах, а пожарные лестницы давно на металлолом спилили. Еще сильнее опечалился Джефф Убийца, все бродит без винегрета, ножиком ржавым в носу и ушах ковыряет, мусорным бакам на судьбу горькую безвинегретную жалуется да на окна далекие посматривает.

Долго ли, не долго ли бродил он так, но стало ему совсем уж невмоготу, ибо не мог он прожить без кровавого винегрета. И явился тогда в его дурной и немытой голове Злобный Адский План.

И взялся Джефф Убийца за осуществление своего Злобного Адского Плана, и приметил он одно окошко на пятом этаже, с розовой кружевной занавеской, сиявшее призывнее всех других, и полез Джефф вверх по стене дома, вонзая свой любимый ножик в щели между кирпичами.

Ужасно страдал бедный старый ножик, ржавый и плохо наточенный, грязным скотчем перемотанный, но не ломался, а мужественно держал вес хозяина, благо был этот самый хозяин тощий, аки «вешалка» с подиума.

И вот, весь в поту и кирпичной пыли, долез-таки Джефф Убийца до вожделенного окна, уже погасшего в ночи, и взобрался он на широкий карниз, и пнул раму, не закрытую на шпингалет, и ступил на чистый подоконник своим грязным кедом, давно каши просящим.

И предвкушал он уже кровавую расправу над обитателями этого жилища, и любимый свой винегрет, неровно нарезанный, но не тут-то было.

Ибо на подоконнике, оскверненном прикосновением нечистой обувки, обитал Кактус.

— Стой, кто идет! — громко скомандовал храбрый Кактус, преграждая Убийце путь. — Ходют тут, понимаешь, ходют, приличным людям спать мешают! А ну чеши отсюда, наркоман, пока я милицию не вызвал!

— Отвали с дороги, животное, а то на винегрет тебя первого пущу, — разозлился Джефф. Хотел он выдернуть свой любимый нож из того места, куда его засунул, влезая на карниз, но нож застрял между кирпичами. Еще сильнее разозлился Джефф, ногами затопал, матом небоскребным заругался на пяти языках, да к Кактусу храброму задом повернулся. И зря, очень зря.

— Ах так! — вскричал храбрый Кактус, пылая праведным гневом. — Это я-то, почтенный Кактус — животное?! Да еще и матом иностранным обозванное?!

И ужасен был гнев Кактуса, а иглы его — остры, как стальные клинки. И поднатужился Кактус, и подскочил вместе с родным горшком, и пырнул своими острейшими длинными иглами прямо в нечестивую задницу Джеффа Убийцы.

А надобно сказать, что хоть физиономия у Джеффа, пламенем сожженная да порошком постиранная, задубела давно не хуже сапожной подошвы, но вот филейная часть, всю жизнь целая и невредимая, была у него очень нежная и деликатная, и даже жестких стульев не переносила.

Возопил Джефф Убийца, как кот с прищемленными яйцами, и вылетел он из окна, и не удержался на карнизе, и повис, ухватившись за свой нож, который в щели между кирпичей застрял. Но был тот нож старый и ржавый, и хрустнула его рукоятка, грязным скотчем примотанная, и переломился бедный нож пополам, и душа его на небо улетела, в то время как Джефф еще быстрее навстречу асфальту мчался. А храбрый Кактус ему вслед смотрел победно да фигуру из трех пальцев показывал.

И встретился Джефф Убийца с асфальтом, и шмякнулся об него с хрустом и чавком, и растекся липкой вонючей Лепешкой.