Смешные и жуткие сказы

И налетели на него тучи мух зеленых, и полюбили его, и остались с ним навеки.

Но жажда кровавых расправ и винегретов не оставила Убийцу, и вновь возжелал он взяться за свои черные дела, и стал зваться Лепешкой Убийцей. Но увы, не мог он нарезать себе винегрет без своего любимого ножа, да и несподручно Лепешке было держать что-нибудь в расплющенных утрамбовавшихся конечностях. Поэтому стал Лепешка Убийца расправляться со своими жертвами при помощи новых методов, а именно: завонивания, мухозасиживания и прилипания. Ибо вонь от него теперь исходила вовсе уж убойная, лип он ко всему так, что самому лучшему дерьму и не снилось, а вокруг реяли огромные стаи зеленых мух.

Вот и весь сказ об ужасном Лепешке Убийце, а кто слушал, тот молодец.

Сказ о черных крыльях

Давным-давно, в далекой-предалекой и вообще непонятно какой стране, жила-была… Клокворк. Собственно, по-человечески ее звали Натали, однако все человеческое этой неряшливой особе было чуждо, прошлое похоронено, а будущее никаким образом не светлое. Так что свое настоящее имя она давно предпочла забыть и очень бесилась, когда видела его где-нибудь, пусть даже написанным на каком-нибудь совершенно постороннем и ни в чем не виноватом заборе.

Много невинных заборов умерло ужасной смертью всего лишь из-за того, что каким-то хулиганам вздумалось написать на них имя Натали. Сами хулиганы обычно избегали возмездия, слишком быстро скрываясь с места преступления. Но вот землю накрывала ночная тьма, и бедному забору оставалось лишь одиноко стоять на своем обычном месте, поеживаясь от холода и надеясь, что привлекающая зло надпись на его деревянном теле не так заметна…

Этому забору не повезло. Надпись «Натали» начертали на нем светящейся в темноте зеленой краской, огромными буквами в рост человека, да еще и стрелочку пририсовали, чтобы точно указать всем прохожим и проезжим, в какой стороне от этого забора находится магазин часов под названием«Натали». Магазин находился в соседнем здании, всего в нескольких метрах, но вывеска над его дверью была плохо видна с улицы, так как недавно поставленный забор загораживал ее.

Итак, несчастный испуганный забор стоял там же, где и всегда, поеживаясь на холодном ветру всем своим деревянным телом, как будто пытаясь скрыть горящую на нем надпись. Ему казалось, что вот-вот в темноте послышатся тихие шаркающие шаги, сверкнет топор, и противный скрипучий голос произнесет «Твое время вышло, доска!»

Однако минуты складывались в часы, кажется, близилась полночь, но улица была пуста и тиха. Никто не приближался к забору, не было поблизости даже собак или бродяг, незнакомых с понятием общественного туалета… Мало-помалу забор начал засыпать.

Ему снилось детство, счастливое время, когда доски его тела еще были живым деревом, не знавшим ни пилы, ни краски. Вокруг, как огромная миска совсем свежего салата, зеленел лес, где-то надрывно и панически кричала кукушка, ей вторили ее сородичи, неподалеку в темноте висели маленькие часики, отражая окружающую зелень поблескивающим циферблатом и как будто сами сияли слабым зеленоватым огоньком…

Часики?!

Огоньком?!

Всего в нескольких шагах от забора, дико улыбаясь из-под капюшона невероятно грязной драной толстовки, стояла та, кого так боялся несчастный забор. В руках у Клокворк была кирка, ростом едва ли не больше ее самой.

Забор задрожал, пытаясь вырваться из земли и броситься наутек, но мерзлая земля держала крепко.

— Твое время вышло, жалкий плетень! — прошипела Клокворк, занося кирку.

И никто в эту ночь не слышал мольбы забора о пощаде, быстро перешедшие в вопли и треск… Никто не видел, как безумная, оставив от своей жертвы только огромную кучу щепок, выбрала из этой кучи щепку подлиннее и долго, смачно ковырялась ею в зубах, в ушах, в носу, в затылке, да и в разных других местах…

Закончив приятную процедуру и выкинув деревяшку, Клокворк обратила безумный взор туда, где после смерти загораживавшего его забора был отлично виден вход в магазин часов, украшенный ярко сияющей вывеской с тем же ненавистным именем.

Допрыгнуть до вывески или добросить до нее киркой не удалось, поэтому Клокворк решила заняться самим магазином. Кое-как пробравшись в форточку и умудрившись не потревожить сигнализацию, она оказалась внутри и огляделась.

Со всех сторон слышалось тиканье. В тусклом свете фонаря, проникавшем с улицы через окно, поблескивали десятки, сотни циферблатов, тонкие стрелки с тихими щелчками перескакивали с деления на деление, мерно раскачивались маятники, а от цифр, электронных и обычных, начинало уже рябить в глазах.

Клокворк как будто попала в свой личный ад.

Между тем до ее ушей стали доноситься и разные иные звуки: какое-то постукивание, явно издаваемое не часами, царапанье множества маленьких коготков, шорохи и попискиванье.

Под высоким потолком, терявшимся во мраке, носились какие-то тени, шелестя черными крыльями.