Сборник стебно-наркоманских «сказов» по Крипипасте. Один рассказ — один персонаж.
Добавить в моё избранное
66 мин, 49 сек 16592
Жаждал он этого лакомства все больше и больше, а денег в семье становилось все меньше и меньше, и вот пришел тот день, когда совсем не смогли родители Тоби покупать ему Тик-Так.
Освирепел Тоби так, что уж вовсе не соображал, что творит. Убил он своего отца, разрубил топором его тело на кусочки и сожрал, не в силах утолить свой дикий голод. После сбежал он из дома и повадился бродить с топором по улицам, грабя конфетные магазины и убивая людей, пожирая Тик-Так, смешанный с еще не остывшей кровавой плотью.
Но не вечно ему было гулять и безобразничать. Обложили его однажды полицейские, застали в каком-то подвале, погруженного в галлюцинации, да там и повязали, в запале едва не убив на месте. Поместили его в психушку, сначала лечить пытались, а потом записали как безнадежного и отдали ученым на опыты.
Долго ли, недолго ли исследовали Тикки Тоби в лабораториях, однако обнаружили, что весь организм его насквозь убойной химией из конфеток пропитался, и от этой химии стали в его генах мутации разные приключаться, научный интерес представляющие.
И повезли Тоби на самую секретную военную базу, где мутантов держали и исследовали. А находилась эта база вовсе не в родной Америке, а в далеких Европиях, замаскированная под психушку строгого режима и с тайной тюрьмой совмещенная. Поместили Тоби в самую охраняемую камеру, приковали цепями, умотали в суперкрепкую смирительную рубашку, которая своего пленника словно не только обматывала, но и с собственной силой сжимала для надежности.
Проводили над ним секретные опыты, испытывали вакцины и излучения, и все больше мутировало его тело, все прибавлялось в нем силы и звериной ярости. Может быть, и порвал бы он цепи, проломил бы стены, чтоб вырваться на волю из ненавистного заточения, да вот только смирительная рубашка держала крепко, неумолимо, как будто свой собственный разум давно обрела и выпускать пленника не желала.
Однако все же улучил Тоби краткую минуту глухой ночью, когда усталая рубашка свою хватку чуть ослабила. Одного мига ему хватило, одним могучим усилием вывернулся он по-змеиному из ее цепких объятий, а дальше уж совсем легко все было. Как тонкие ниточки, разорвал он тяжелые стальные цепи, как картонки, проломил стены из стали и бетона и забор из них же, как лапшу доширак, сжевал он колючую проволоку с лезвиями… Вырвался счастливый Тоби из своей тюрьмы и побежал в лес, что секретную базу окружал.
Долго бежал он, заметая следы, думая, что уже несется за ним погоня, чтоб поймать и обратно приволочь живым или мертвым. Не знал он только того, кто из персонала и охраны был в погоню отправлен и против кого ему, в случае чего, драться предстоит. А ночь все темнее становилась, в лесу жизнь ночная пробуждалась, дикая и нехорошая, мерцания какие-то виднелись, блуждающие огоньки среди зарослей, тропинки обманные и ямы опасные…
И не знал Тикки Тоби, что никого не посылали за ним в погоню ни из охраны, ни из персонала, потому как опасались люди того, что обитало в этих лесах, охраняя базу и препятствуя побегам ее порождений в большой мир.
Мечтал он неотвязно, что вот выберется из леса, найдет магазинчик, хоть самый захудалый, ограбит его, прикончит продавца, и будет у него любимый салатик из мяска и Тик-Така, по которому душа и тело его так истосковались. И представлял он то тело человечье, то гору Тик-Така, и смешивалось одно с другим в его оголодавшем мозгу, и вот уже замаячил перед его помутившимся взором тиктачный человек, аппетитный, ждущий его с нетерпением и пылкой любовью, распахнувший объятия бледных рук, сотканных из белых вкусных гранул…
И не помнил Тикки Тоби больше ничего с того момента, как шагнул в эти объятия. и не знал он того, что не было перед ним никакого тиктачного человека, а было лишь существо, что Тощим Человеком прозывается, и что лишь смерть жестокую нашел он в объятиях бледных щупалец.
А что дальше было, про то лишь персонал базы-психушки знает, да еще славная Рубашка, сейчас тамошним начальником охраны работающая.
Говорят некоторые люди, что прозвали Душевного так вовсе даже не из-за души или удушения кого-нибудь, а всего только из-за того, что очень уж он людей любил. Ну уж, кажется, чего лучше, люби людей да жизни радуйся, да только была у Душевного и у его великой к людям любви одна особенность престранная. Любил он людей не целиком, а лишь кое-что в каждом отдельное, в ущерб целому, а от того и сам страдал, и возлюбленные его.
Освирепел Тоби так, что уж вовсе не соображал, что творит. Убил он своего отца, разрубил топором его тело на кусочки и сожрал, не в силах утолить свой дикий голод. После сбежал он из дома и повадился бродить с топором по улицам, грабя конфетные магазины и убивая людей, пожирая Тик-Так, смешанный с еще не остывшей кровавой плотью.
Но не вечно ему было гулять и безобразничать. Обложили его однажды полицейские, застали в каком-то подвале, погруженного в галлюцинации, да там и повязали, в запале едва не убив на месте. Поместили его в психушку, сначала лечить пытались, а потом записали как безнадежного и отдали ученым на опыты.
Долго ли, недолго ли исследовали Тикки Тоби в лабораториях, однако обнаружили, что весь организм его насквозь убойной химией из конфеток пропитался, и от этой химии стали в его генах мутации разные приключаться, научный интерес представляющие.
И повезли Тоби на самую секретную военную базу, где мутантов держали и исследовали. А находилась эта база вовсе не в родной Америке, а в далеких Европиях, замаскированная под психушку строгого режима и с тайной тюрьмой совмещенная. Поместили Тоби в самую охраняемую камеру, приковали цепями, умотали в суперкрепкую смирительную рубашку, которая своего пленника словно не только обматывала, но и с собственной силой сжимала для надежности.
Проводили над ним секретные опыты, испытывали вакцины и излучения, и все больше мутировало его тело, все прибавлялось в нем силы и звериной ярости. Может быть, и порвал бы он цепи, проломил бы стены, чтоб вырваться на волю из ненавистного заточения, да вот только смирительная рубашка держала крепко, неумолимо, как будто свой собственный разум давно обрела и выпускать пленника не желала.
Однако все же улучил Тоби краткую минуту глухой ночью, когда усталая рубашка свою хватку чуть ослабила. Одного мига ему хватило, одним могучим усилием вывернулся он по-змеиному из ее цепких объятий, а дальше уж совсем легко все было. Как тонкие ниточки, разорвал он тяжелые стальные цепи, как картонки, проломил стены из стали и бетона и забор из них же, как лапшу доширак, сжевал он колючую проволоку с лезвиями… Вырвался счастливый Тоби из своей тюрьмы и побежал в лес, что секретную базу окружал.
Долго бежал он, заметая следы, думая, что уже несется за ним погоня, чтоб поймать и обратно приволочь живым или мертвым. Не знал он только того, кто из персонала и охраны был в погоню отправлен и против кого ему, в случае чего, драться предстоит. А ночь все темнее становилась, в лесу жизнь ночная пробуждалась, дикая и нехорошая, мерцания какие-то виднелись, блуждающие огоньки среди зарослей, тропинки обманные и ямы опасные…
И не знал Тикки Тоби, что никого не посылали за ним в погоню ни из охраны, ни из персонала, потому как опасались люди того, что обитало в этих лесах, охраняя базу и препятствуя побегам ее порождений в большой мир.
Мечтал он неотвязно, что вот выберется из леса, найдет магазинчик, хоть самый захудалый, ограбит его, прикончит продавца, и будет у него любимый салатик из мяска и Тик-Така, по которому душа и тело его так истосковались. И представлял он то тело человечье, то гору Тик-Така, и смешивалось одно с другим в его оголодавшем мозгу, и вот уже замаячил перед его помутившимся взором тиктачный человек, аппетитный, ждущий его с нетерпением и пылкой любовью, распахнувший объятия бледных рук, сотканных из белых вкусных гранул…
И не помнил Тикки Тоби больше ничего с того момента, как шагнул в эти объятия. и не знал он того, что не было перед ним никакого тиктачного человека, а было лишь существо, что Тощим Человеком прозывается, и что лишь смерть жестокую нашел он в объятиях бледных щупалец.
А что дальше было, про то лишь персонал базы-психушки знает, да еще славная Рубашка, сейчас тамошним начальником охраны работающая.
Сказ о Бессердечном
Сказывают знающие люди, что жил когда-то на свете некий человек, по полному паспортному имени не то Льюис, не то Луиза, по уменьшительному и ласкательному — Лу, по фамилии хрен знает кто, а по блатному погонялу — Душевный. Впрочем, была у него душа или нет, про то никто теперь не помнит. А запомнили этого Душевного типа совсем из-за другого, о чем в этом сказе и пойдет речь среди всего прочего.Говорят некоторые люди, что прозвали Душевного так вовсе даже не из-за души или удушения кого-нибудь, а всего только из-за того, что очень уж он людей любил. Ну уж, кажется, чего лучше, люби людей да жизни радуйся, да только была у Душевного и у его великой к людям любви одна особенность престранная. Любил он людей не целиком, а лишь кое-что в каждом отдельное, в ущерб целому, а от того и сам страдал, и возлюбленные его.
Страница 11 из 18
