Фандом: Ориджиналы. Полиция назвала тебя «хирург». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, — «донор». Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. Доброе сердце — взамен негодного.
Добавить в моё избранное
23 мин, 1 сек 7797
Спешка в данном случае является как раз отличным помощником, потому что у тебя есть опыт, ты знаешь, что делать, и, если ты полностью сосредоточишься на деле, сможешь извлечь необходимые органы до того, как донор умрет. Кроме сердца, конечно, потому что его удаление равносильно немедленной смерти, по крайней мере, в этой конкретной операционной.
Руки работают сами, как бы без участия в процессе головы. Руки хватают инструменты, удерживают вены и артерии, режут точно там, где нужно. Пальцы не скользят по крови, слизи и других органических жидкостях, будто прекрасно знают, где и как коснуться, сжать, чего не трогать. Это рутина, но и совершенство, отличная демонстрация твоих превосходных навыков. Наблюдение за собственной работой — с полным сосредоточением на стоящих перед тобой задачах — дарит тебе незабываемые впечатления. Это демонстрация подлинного мастерства.
В конце концов, наступает великий момент. Почка и поджелудочная железа находятся в отдельных контейнерах, готовые к транспортировке, а часть невостребованных органов лежит в ванночке и ждет сожжения. Остатки печени и мозга ты оставляешь себе на потом — удаленные вскоре после смерти, они мало теряют во вкусе. Особенно, если их подвергнуть… а у тебя много отменных рецептов.
Ты не собираешь трофеи. Ты уверен, что это абсолютная глупость, прямой путь в зал суда — и к смертной казни. Все, что не использовать, не продать, не передать в дар, отправится в больницу на сжигание и там превратится в пепел, смешанный с прахом других тел. А твои жертвы и да пребудут с тобой всегда, будут жить в тебе — их ткани становятся частью твоих, их ДНК будет течь в твоей крови. Это лучший сувенир, какой можно раздобыть, лучший памятник, который можно кому-то поставить. Живой, движущийся, дышащий памятник, а не какая-то мерзкая каменная статуя.
Привычно морщась, достаешь реберные ножницы. Ты и правда из всех внутренних органов любишь печень, но, что скрывать, живот — место вполне обыкновенное. Грудь — это уже другое, ребра защищают сердце и легкие с обеих сторон, создают впечатление храма, или, наоборот, скинии, удерживая злоумышленника от посягательства на самую суть жизни. Да, сердце еще может биться, когда человек уже не живет, потому что о жизни свидетельствует работа мозга, не сердца, но это не меняет того, что этот мышечный насос, состоящий из двух желудочков и двух предсердий, обманчиво простой по своему строению, для многих людей является чем-то особенным. И для тебя тоже.
Ножницы режут ребра с тихим хрустом, одно за другим. Чтобы посмотреть в лицо донора и проверить его реакцию на еще один необычный звук, времени уже нет. Это, впрочем, не имеет особого смысла, потому что он умирает и, вероятно, уже успел потерять сознание. А тебе надо спешить, чтобы успеть до его смерти, и поэтому отвлекаться нельзя. Несколько ловких движений — и у тебя в руке, отделенное от тела, сердце, которое какое-то время еще сокращается, не сознавая того, что в него уже не попадает кровь, которую следует качать дальше. Перед тобой на операционном столе спокойно, без единого слова протеста, умирает даритель, который сейчас для тебя уже просто тело, часть которого можно съесть, а от прочего придется избавиться. Ты бережно помещаешь сердце в контейнер, а потом бесстрастно вырезаешь печень (не отказывая себе в удовольствии съесть еще один кусок, хотя сейчас это уже не так захватывает, как при жизни донора), фрагменты мышц рук, ягодиц и бедер — они будут, бесспорно, прекрасными блюдами. В конце концов, ты добираешься и до мозга: снимаешь часть черепа, а затем целиком вынимаешь орган, делающий человека человеком. Хотя, смотря на некоторых людей, в последнем можно и здорово усомниться.
Оставшаяся работа — расчленение тела, упаковка его в аккуратные пакетики… идет как по маслу; это дело рук профессионала. Потом ты раздеваешься, упаковываешь одежду, в которой оперировал, в подходящие по размеру пакеты, а также — все ткани, которые находятся в помещении, тщательно очищаешь операционную и, наконец, отправляешься в душ, чтобы смыть с себя кровь и усталость.
После долгого стояния под струями горячей воды ты одеваешься, чтобы отвезти все туда, где и должно им находиться: органы и костный мозг — страждущим клиентам; останки, одежду и другие ткани — в больничный морг (каким чудом еще никто тебя не поймал на процессе сжигания — пожалуй, одна из тайн вселенной); потом — пополнить запасы в холодильнике в собственной квартире. Там же ты и проспишь остаток ночи, чтобы утром встать в отличном настроении, вкусно позавтракать и отправиться на работу в первую смену.
Возле стойки приемной тебя поджидает сюрприз. Она. Молодая, очень красивая, стройная, изящная, создающая впечатление совершенно здоровой. И когда ты говоришь ей, что ты — врач, которого она, по всей видимости, ждет, она бросается к тебе со слезами на глазах. Ты узнаешь, что в твоем отделении лежит ее сестра-близнец с пороком сердца, угрожающим жизни.
Руки работают сами, как бы без участия в процессе головы. Руки хватают инструменты, удерживают вены и артерии, режут точно там, где нужно. Пальцы не скользят по крови, слизи и других органических жидкостях, будто прекрасно знают, где и как коснуться, сжать, чего не трогать. Это рутина, но и совершенство, отличная демонстрация твоих превосходных навыков. Наблюдение за собственной работой — с полным сосредоточением на стоящих перед тобой задачах — дарит тебе незабываемые впечатления. Это демонстрация подлинного мастерства.
В конце концов, наступает великий момент. Почка и поджелудочная железа находятся в отдельных контейнерах, готовые к транспортировке, а часть невостребованных органов лежит в ванночке и ждет сожжения. Остатки печени и мозга ты оставляешь себе на потом — удаленные вскоре после смерти, они мало теряют во вкусе. Особенно, если их подвергнуть… а у тебя много отменных рецептов.
Ты не собираешь трофеи. Ты уверен, что это абсолютная глупость, прямой путь в зал суда — и к смертной казни. Все, что не использовать, не продать, не передать в дар, отправится в больницу на сжигание и там превратится в пепел, смешанный с прахом других тел. А твои жертвы и да пребудут с тобой всегда, будут жить в тебе — их ткани становятся частью твоих, их ДНК будет течь в твоей крови. Это лучший сувенир, какой можно раздобыть, лучший памятник, который можно кому-то поставить. Живой, движущийся, дышащий памятник, а не какая-то мерзкая каменная статуя.
Привычно морщась, достаешь реберные ножницы. Ты и правда из всех внутренних органов любишь печень, но, что скрывать, живот — место вполне обыкновенное. Грудь — это уже другое, ребра защищают сердце и легкие с обеих сторон, создают впечатление храма, или, наоборот, скинии, удерживая злоумышленника от посягательства на самую суть жизни. Да, сердце еще может биться, когда человек уже не живет, потому что о жизни свидетельствует работа мозга, не сердца, но это не меняет того, что этот мышечный насос, состоящий из двух желудочков и двух предсердий, обманчиво простой по своему строению, для многих людей является чем-то особенным. И для тебя тоже.
Ножницы режут ребра с тихим хрустом, одно за другим. Чтобы посмотреть в лицо донора и проверить его реакцию на еще один необычный звук, времени уже нет. Это, впрочем, не имеет особого смысла, потому что он умирает и, вероятно, уже успел потерять сознание. А тебе надо спешить, чтобы успеть до его смерти, и поэтому отвлекаться нельзя. Несколько ловких движений — и у тебя в руке, отделенное от тела, сердце, которое какое-то время еще сокращается, не сознавая того, что в него уже не попадает кровь, которую следует качать дальше. Перед тобой на операционном столе спокойно, без единого слова протеста, умирает даритель, который сейчас для тебя уже просто тело, часть которого можно съесть, а от прочего придется избавиться. Ты бережно помещаешь сердце в контейнер, а потом бесстрастно вырезаешь печень (не отказывая себе в удовольствии съесть еще один кусок, хотя сейчас это уже не так захватывает, как при жизни донора), фрагменты мышц рук, ягодиц и бедер — они будут, бесспорно, прекрасными блюдами. В конце концов, ты добираешься и до мозга: снимаешь часть черепа, а затем целиком вынимаешь орган, делающий человека человеком. Хотя, смотря на некоторых людей, в последнем можно и здорово усомниться.
Оставшаяся работа — расчленение тела, упаковка его в аккуратные пакетики… идет как по маслу; это дело рук профессионала. Потом ты раздеваешься, упаковываешь одежду, в которой оперировал, в подходящие по размеру пакеты, а также — все ткани, которые находятся в помещении, тщательно очищаешь операционную и, наконец, отправляешься в душ, чтобы смыть с себя кровь и усталость.
После долгого стояния под струями горячей воды ты одеваешься, чтобы отвезти все туда, где и должно им находиться: органы и костный мозг — страждущим клиентам; останки, одежду и другие ткани — в больничный морг (каким чудом еще никто тебя не поймал на процессе сжигания — пожалуй, одна из тайн вселенной); потом — пополнить запасы в холодильнике в собственной квартире. Там же ты и проспишь остаток ночи, чтобы утром встать в отличном настроении, вкусно позавтракать и отправиться на работу в первую смену.
Возле стойки приемной тебя поджидает сюрприз. Она. Молодая, очень красивая, стройная, изящная, создающая впечатление совершенно здоровой. И когда ты говоришь ей, что ты — врач, которого она, по всей видимости, ждет, она бросается к тебе со слезами на глазах. Ты узнаешь, что в твоем отделении лежит ее сестра-близнец с пороком сердца, угрожающим жизни.
Страница 6 из 7
