Фандом: Ориджиналы. Полиция назвала тебя «хирург». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, — «донор». Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. Доброе сердце — взамен негодного.
Добавить в моё избранное
23 мин, 1 сек 7796
Ты с трудом отводишь взгляд от сердца, которое так жаждешь себе, но ты должен его отдать, если хочешь хорошо заработать. На самом деле у тебя деньги есть, слишком много тебе не надо, ты и так получаешь неплохо, работая по профессии. Но ты не хочешь потерять репутацию, не можешь подвести заказчиков, потому что, если ты утратишь доверие, если ты им станешь не нужен, ты можешь весьма плохо кончить. Нет, речь идет не о смерти — как и все остальные люди, ты знаешь, что смерть, в конце концов, ждет каждого. Это не значит, что сейчас ты спешишь на тот свет. Всему свое время. Пока что ты предпочитаешь остаться здесь. В своем доме, в своей жизни, в своем деле.
Полиция назвала тебя «хирургом». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, называют тебя «донор» (чувствуешь иронию… Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. А что при этом умирают люди? Ну, Робин Гуд тоже не чурался убийств, в конце концов, ему на что-то нужен был лук, не так ли? О, ты-то знаешь, что ты не Робин Гуд, современный или нет, но иногда ты представляешь себе свой собственный процесс: стоишь прямо, гордо смотришь перед собой и бросаешь свою теорию в лицо прокурору, судье и присяжным. Есть большая вероятность, что тебе тогда грозит психиатрическая клиника… Против этого ты ничего не имеешь, возможно даже, что ты будешь там чувствовать себя как дома. В конце концов, больница — всегда больница, так или иначе.
С трудом переводишь взгляд от сердца на брюшную полость. В глаза бросаются кишки; неудивительно, их длина в несколько раз превышает рост человека, это всегда производит впечатление, пусть даже кишки обычно совершенно бесполезны. Что там еще — желудок, поджелудочная железа, селезенка и спрятанные глубоко под ними почки. И печень — самый замечательный из всех человеческих органов, который превосходит даже сердце и мозг, — твой любимый орган… по всем параметрам. Единственный орган, способный полностью восстановиться, так что для пересадки на самом деле нужна не вся печень, а только ее часть, достаточно большая, но только часть. А в этот раз не нужно отдавать ни кусочка; вся эта печень — здоровая, блестящая темной-темной краснотой и в ни малейшей степени не жирная — твоя. Только твоя.
Без раздумий ты проникаешь одной рукой вглубь брюшной полости и удерживаешь печень, в то время как второй рукой, которой сейчас держишь другой скальпель, отрезаешь большой кусок. По сравнению с целой печенью, которая довольно велика сама по себе, он не производит впечатления и с легкостью поместится тебе в рот, но в то же время кусок достаточно крупный для того, чтобы почувствовать его замечательный вкус. У тебя хватает опыта, чтобы знать, сколько отрезать, потому что ты делаешь это при каждой возможности. С улыбкой, которую можно смело назвать мечтательной, ты кладешь кусочек печени на высунутый язык, а потом моментально втягиваешь язык в рот, за линию зубов, и с удовольствием наслаждаешься текущей кровью. Она льется тебе в горло все еще горячей струйкой, так что ты урчишь от удовольствия и щуришься, тщательно, со знанием дела пережевывая и запоминая. Наслаждение, которое ты чувствуешь в этот момент, почти сексуальное — это еще не оргазм, потому что даритель еще жив, но ты на правильном пути.
Наконец ты проглатываешь чудесный кусочек и поднимаешь голову — посмотреть донору в глаза. Взгляд, которым он на тебя смотрит, полон страха как никогда раньше — может быть, потому, что вокруг твоих губ размазана его кровь, а может быть, потому, что во рту у тебя пальцы, с которых ты, наслаждаясь, слизываешь запекшуюся кровь. Но спустя какое-то время страх на его лице как будто слабеет, а глаза медленно застилаются чем-то смахивающим на туман, который скрывает панику в его взгляде. Тебе сразу приходит в голову, что он умирает. Но еще слишком рано!
Следующая мысль заставляет тебя обратить внимание снова на печень донора. Ты понимаешь сразу, что отрезать кусок печени было серьезной ошибкой. Конечно, для тебя это не новость, но из-за противоречивых эмоций, бурливших в тебе минуту назад, ты словно лишился разума. Ты смотришь, как кровь быстро — слишком быстро — заполняет брюшную полость, и в душе проклинаешь собственное обжорство. Надо было подождать вместо того, чтобы сразу вгрызаться в печень, которая помимо замечательного вкуса и чудесной способности к регенерации обладает также неприятным свойством сильно кровоточить, и повреждение ее приводит к тяжелым, даже смертельным, кровотечениям. Совсем как сейчас.
На дальнейшие разбирательства времени нет, и чтобы чесать себе голову — тоже. Действовать нужно немедленно, прямо сейчас, пока донор еще жив, а вместе с ним живы и все его внутренние органы. Ты не думаешь о том, чтобы тампонировать кровотечение; донор должен все равно умереть, и для тебя будет лучше, если ты сосредоточишься на работе вместо того, чтобы потакать желаниям, которые пробуждает в тебе его тело.
Полиция назвала тебя «хирургом». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, называют тебя «донор» (чувствуешь иронию… Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. А что при этом умирают люди? Ну, Робин Гуд тоже не чурался убийств, в конце концов, ему на что-то нужен был лук, не так ли? О, ты-то знаешь, что ты не Робин Гуд, современный или нет, но иногда ты представляешь себе свой собственный процесс: стоишь прямо, гордо смотришь перед собой и бросаешь свою теорию в лицо прокурору, судье и присяжным. Есть большая вероятность, что тебе тогда грозит психиатрическая клиника… Против этого ты ничего не имеешь, возможно даже, что ты будешь там чувствовать себя как дома. В конце концов, больница — всегда больница, так или иначе.
С трудом переводишь взгляд от сердца на брюшную полость. В глаза бросаются кишки; неудивительно, их длина в несколько раз превышает рост человека, это всегда производит впечатление, пусть даже кишки обычно совершенно бесполезны. Что там еще — желудок, поджелудочная железа, селезенка и спрятанные глубоко под ними почки. И печень — самый замечательный из всех человеческих органов, который превосходит даже сердце и мозг, — твой любимый орган… по всем параметрам. Единственный орган, способный полностью восстановиться, так что для пересадки на самом деле нужна не вся печень, а только ее часть, достаточно большая, но только часть. А в этот раз не нужно отдавать ни кусочка; вся эта печень — здоровая, блестящая темной-темной краснотой и в ни малейшей степени не жирная — твоя. Только твоя.
Без раздумий ты проникаешь одной рукой вглубь брюшной полости и удерживаешь печень, в то время как второй рукой, которой сейчас держишь другой скальпель, отрезаешь большой кусок. По сравнению с целой печенью, которая довольно велика сама по себе, он не производит впечатления и с легкостью поместится тебе в рот, но в то же время кусок достаточно крупный для того, чтобы почувствовать его замечательный вкус. У тебя хватает опыта, чтобы знать, сколько отрезать, потому что ты делаешь это при каждой возможности. С улыбкой, которую можно смело назвать мечтательной, ты кладешь кусочек печени на высунутый язык, а потом моментально втягиваешь язык в рот, за линию зубов, и с удовольствием наслаждаешься текущей кровью. Она льется тебе в горло все еще горячей струйкой, так что ты урчишь от удовольствия и щуришься, тщательно, со знанием дела пережевывая и запоминая. Наслаждение, которое ты чувствуешь в этот момент, почти сексуальное — это еще не оргазм, потому что даритель еще жив, но ты на правильном пути.
Наконец ты проглатываешь чудесный кусочек и поднимаешь голову — посмотреть донору в глаза. Взгляд, которым он на тебя смотрит, полон страха как никогда раньше — может быть, потому, что вокруг твоих губ размазана его кровь, а может быть, потому, что во рту у тебя пальцы, с которых ты, наслаждаясь, слизываешь запекшуюся кровь. Но спустя какое-то время страх на его лице как будто слабеет, а глаза медленно застилаются чем-то смахивающим на туман, который скрывает панику в его взгляде. Тебе сразу приходит в голову, что он умирает. Но еще слишком рано!
Следующая мысль заставляет тебя обратить внимание снова на печень донора. Ты понимаешь сразу, что отрезать кусок печени было серьезной ошибкой. Конечно, для тебя это не новость, но из-за противоречивых эмоций, бурливших в тебе минуту назад, ты словно лишился разума. Ты смотришь, как кровь быстро — слишком быстро — заполняет брюшную полость, и в душе проклинаешь собственное обжорство. Надо было подождать вместо того, чтобы сразу вгрызаться в печень, которая помимо замечательного вкуса и чудесной способности к регенерации обладает также неприятным свойством сильно кровоточить, и повреждение ее приводит к тяжелым, даже смертельным, кровотечениям. Совсем как сейчас.
На дальнейшие разбирательства времени нет, и чтобы чесать себе голову — тоже. Действовать нужно немедленно, прямо сейчас, пока донор еще жив, а вместе с ним живы и все его внутренние органы. Ты не думаешь о том, чтобы тампонировать кровотечение; донор должен все равно умереть, и для тебя будет лучше, если ты сосредоточишься на работе вместо того, чтобы потакать желаниям, которые пробуждает в тебе его тело.
Страница 5 из 7
