Фандом: Ориджиналы. — Вы сами больны, — заметил Хосе, поправляя ее сбившийся шарф. — Вас и сейчас бьет озноб. Вы кашляете, у вас ломается голос, нервы напряжены до предела. Вы действительно больны, Лидия! Послушайте человека, который старше вас на десять лет. Я читал объявление в Королевской Опере. Вы собираетесь давать там «Дона Карлоса». Если не хотите слечь, отмените спектакль, пока не поздно. Проведите эти дни с другом, отдохните. Иначе вы рискуете потерять навсегда не только голос, но и здоровье.
Добавить в моё избранное
7 мин, 54 сек 2271
Ее собеседник потупился и сложил руки в домик.
— Хосе, — она внезапно посмотрела на него, — неужели же он не понимает, как я тружусь ради него? Неужели он настолько слеп, что не может осознать, что я привязана к деньгам, что он, его жизнь привязаны к деньгам, что все наши запасы давно исчерпаны, что клиника ничего не делает в долг, а фонды молчат? Почему болезнь так изменила его?
— Вероятно, потому, что это болезнь, — фыркнул Хосе. — Простите, что позволяю себе шутить в такой ситуации, но это правда. Болезнь меняет человека. Я не скажу, что она открывает его истинную сущность, просто заставляет пересмотреть свои жизненные ценности. Поймите, Лидия, что сидеть в четырех стенах, когда у тебя болит все, что можно, — не самое большое удовольствие. Мой коллега может обвинять вас в том, что вы просто выходите на улицу. Хотя в данном случае это элементарный недостаток общения.
— Я знаю, что он нуждается во мне, — прошептала Лидия, смаргивая непрошенные слезинки, — но не могу приходить чаще и не могу объяснить причину своего отсутствия. Но как же мне больно!
— Мне тоже было больно, — кивнул Хосе, сжимая ее ледяную ладонь. — Когда мне исполнилось семнадцать, мама умерла от онкологии. Так страшно было смотреть, как она мучается, видеть свое бессилие… Но с этим примиряешься, рано или поздно.
— Но я способна заработать деньги! — почти крикнула Лидия, закрывая лицо руками. — Я способна, в самом деле способна! Никогда я еще не побиралась, чтобы спасти друга! Я помню, какой это ужас — ждать обидного слова или, того хуже, что тебя пнут, ударят…
— Вы сами больны, — заметил Хосе, поправляя ее сбившийся шарф. — Вас и сейчас бьет озноб. Вы кашляете, у вас ломается голос, нервы напряжены до предела. Вы действительно больны, Лидия! Послушайте человека, который старше вас на десять лет. Я читал объявление в Королевской Опере. Вы собираетесь давать там «Дона Карлоса». Очень прошу вас, если не хотите слечь, отмените спектакль, пока не поздно. Проведите эти дни с другом, отдохните. Иначе вы рискуете потерять навсегда не только голос, но и здоровье.
— Нет, — Лидия улыбнулась грустно. — Нет, маэстро. Я не могу. Счета не ждут. Однако мы с вами уже час говорим не о том. Когда я звонила вам, у меня была четкая цель. Теперь она совсем распылилась; мне неудобно говорить с вами об этом. Вы заняты подготовкой к рождеству… Но все-таки — могу я вас попросить об одной вещи?
— Конечно, Лидия! — Хосе засмеялся. — Если я смогу, сделаю все, что захотите. Мне жаль вас и жаль своего тезку. Я буду бесконечно рад, если мне удастся помочь вам.
— Приезжайте как-нибудь в Зальцбург, — попросила Лидия. — Он очень хотел поговорить с вами, понять, что вы за человек, как относитесь к миру и каким образом победили тогда. Это важно для него. И для меня тоже. Он станет немного счастливее, если поговорит с вами, как я — по душам. Отчего-то с вами очень легко: я выболтала все свои секреты. Ему это необходимо, поймите.
— Это мой долг перед ним — приехать, — ответил Хосе. — В прошлом году я написал ему письмо, где сказал, что он спас меня тогда. Он не рассказал вам? Я слушал арии в его исполнении, и они были настолько жизнеутверждающими, что у меня просто не было выбора: я обязан был выздороветь. И сейчас я должен приехать. Но что это с вами? Вам нехорошо?
Он обеспокоенно посмотрел на Лидию, бессильно откинувшуюся на спинку скамейки. Женщина побледнела, под глазами проступили темные синяки, лицо осунулось, а уголки рта и крылья носа опустились. Она внезапно подурнела, стала похожа на чахоточную больную. Нервно облизывая потрескавшиеся губы, она часто-часто дышала.
— Нет, нет, — прошептала она, силясь улыбнуться. — Это бывает так. Это пройдет. Это от счастья. Вы в самом деле хотите приехать? Мы были бы так благодарны! А он — он, наверное, вышел бы из своей апатии.
— В пятницу вас устроит? — спросил Хосе, грея ей руки. Она кивнула. — Вот и хорошо. Я приеду в пятницу. У меня как раз есть свободный день. Собственно говоря, я все равно собирался в Австрию.
— Спасибо, — шепнула она, улыбаясь одними глазами. — Помогите мне встать, пожалуйста. Я просто замерзла, больше ничего.
— Разумеется, — пробормотал Хосе, но спорить не стал. Они встали — Лидия практически мертвым грузом повисла на его руке, но потом выпрямилась и даже засмеялась лающе.
— Я такая неловкая, — сказала она, пожимая ему пальцы. — Мы оба никогда не забудем вашего поступка. Быть может, это начало дружбы. Как считаете? До свидания, маэстро Каррерас.
— Просто Хосе, — улыбнулся тот, не переставая, впрочем, внимательно следить за каждым ее движением.
— Вы так похожи, — пробормотала Лидия, проводя рукой по покрытому испариной лицу. — Он тоже терпеть не может, когда я называю его маэстро де Сольеро…
Она еще раз кивнула Хосе, по-детски помахала ему рукой и хотела было уйти. Вдруг ее повело в сторону, закружило, завертело…
— Хосе, — она внезапно посмотрела на него, — неужели же он не понимает, как я тружусь ради него? Неужели он настолько слеп, что не может осознать, что я привязана к деньгам, что он, его жизнь привязаны к деньгам, что все наши запасы давно исчерпаны, что клиника ничего не делает в долг, а фонды молчат? Почему болезнь так изменила его?
— Вероятно, потому, что это болезнь, — фыркнул Хосе. — Простите, что позволяю себе шутить в такой ситуации, но это правда. Болезнь меняет человека. Я не скажу, что она открывает его истинную сущность, просто заставляет пересмотреть свои жизненные ценности. Поймите, Лидия, что сидеть в четырех стенах, когда у тебя болит все, что можно, — не самое большое удовольствие. Мой коллега может обвинять вас в том, что вы просто выходите на улицу. Хотя в данном случае это элементарный недостаток общения.
— Я знаю, что он нуждается во мне, — прошептала Лидия, смаргивая непрошенные слезинки, — но не могу приходить чаще и не могу объяснить причину своего отсутствия. Но как же мне больно!
— Мне тоже было больно, — кивнул Хосе, сжимая ее ледяную ладонь. — Когда мне исполнилось семнадцать, мама умерла от онкологии. Так страшно было смотреть, как она мучается, видеть свое бессилие… Но с этим примиряешься, рано или поздно.
— Но я способна заработать деньги! — почти крикнула Лидия, закрывая лицо руками. — Я способна, в самом деле способна! Никогда я еще не побиралась, чтобы спасти друга! Я помню, какой это ужас — ждать обидного слова или, того хуже, что тебя пнут, ударят…
— Вы сами больны, — заметил Хосе, поправляя ее сбившийся шарф. — Вас и сейчас бьет озноб. Вы кашляете, у вас ломается голос, нервы напряжены до предела. Вы действительно больны, Лидия! Послушайте человека, который старше вас на десять лет. Я читал объявление в Королевской Опере. Вы собираетесь давать там «Дона Карлоса». Очень прошу вас, если не хотите слечь, отмените спектакль, пока не поздно. Проведите эти дни с другом, отдохните. Иначе вы рискуете потерять навсегда не только голос, но и здоровье.
— Нет, — Лидия улыбнулась грустно. — Нет, маэстро. Я не могу. Счета не ждут. Однако мы с вами уже час говорим не о том. Когда я звонила вам, у меня была четкая цель. Теперь она совсем распылилась; мне неудобно говорить с вами об этом. Вы заняты подготовкой к рождеству… Но все-таки — могу я вас попросить об одной вещи?
— Конечно, Лидия! — Хосе засмеялся. — Если я смогу, сделаю все, что захотите. Мне жаль вас и жаль своего тезку. Я буду бесконечно рад, если мне удастся помочь вам.
— Приезжайте как-нибудь в Зальцбург, — попросила Лидия. — Он очень хотел поговорить с вами, понять, что вы за человек, как относитесь к миру и каким образом победили тогда. Это важно для него. И для меня тоже. Он станет немного счастливее, если поговорит с вами, как я — по душам. Отчего-то с вами очень легко: я выболтала все свои секреты. Ему это необходимо, поймите.
— Это мой долг перед ним — приехать, — ответил Хосе. — В прошлом году я написал ему письмо, где сказал, что он спас меня тогда. Он не рассказал вам? Я слушал арии в его исполнении, и они были настолько жизнеутверждающими, что у меня просто не было выбора: я обязан был выздороветь. И сейчас я должен приехать. Но что это с вами? Вам нехорошо?
Он обеспокоенно посмотрел на Лидию, бессильно откинувшуюся на спинку скамейки. Женщина побледнела, под глазами проступили темные синяки, лицо осунулось, а уголки рта и крылья носа опустились. Она внезапно подурнела, стала похожа на чахоточную больную. Нервно облизывая потрескавшиеся губы, она часто-часто дышала.
— Нет, нет, — прошептала она, силясь улыбнуться. — Это бывает так. Это пройдет. Это от счастья. Вы в самом деле хотите приехать? Мы были бы так благодарны! А он — он, наверное, вышел бы из своей апатии.
— В пятницу вас устроит? — спросил Хосе, грея ей руки. Она кивнула. — Вот и хорошо. Я приеду в пятницу. У меня как раз есть свободный день. Собственно говоря, я все равно собирался в Австрию.
— Спасибо, — шепнула она, улыбаясь одними глазами. — Помогите мне встать, пожалуйста. Я просто замерзла, больше ничего.
— Разумеется, — пробормотал Хосе, но спорить не стал. Они встали — Лидия практически мертвым грузом повисла на его руке, но потом выпрямилась и даже засмеялась лающе.
— Я такая неловкая, — сказала она, пожимая ему пальцы. — Мы оба никогда не забудем вашего поступка. Быть может, это начало дружбы. Как считаете? До свидания, маэстро Каррерас.
— Просто Хосе, — улыбнулся тот, не переставая, впрочем, внимательно следить за каждым ее движением.
— Вы так похожи, — пробормотала Лидия, проводя рукой по покрытому испариной лицу. — Он тоже терпеть не может, когда я называю его маэстро де Сольеро…
Она еще раз кивнула Хосе, по-детски помахала ему рукой и хотела было уйти. Вдруг ее повело в сторону, закружило, завертело…
Страница 2 из 3
