Нагая

Я лежу на мягкой, но незнакомой кровати в чужой спальне, одетая в неудобное нижнее бельё. Не самое лучшее место для пробуждения — и тем не менее, я снова в подобной ситуации.

Его тихий, свистящий храп вырвал меня из беспокойной дремоты. Голова болит, язык застрял в горле сухим комом. Не нужно было вчера столько пить. Медленно открываю глаза, смотрю на гладкий белый потолок с чёрной люстрой, свисающей по центру.

Поворачиваю голову и изучаю фигуру мужчины, лежащего рядом. Он повёрнут ко мне спиной; всё, что я вижу — тёмный взъерошенный затылок.

Перед пробуждением я видела во сне своего босса, что бывает крайне редко (честное слово, — в любом случае, это не тот сон, что вы подумали). На мгновенье меня ослепляет вспышка параноидального ужаса: я почему-то решила, что это Гарри лежит рядом. Первая мысль — «Джинни меня убьёт»; вторая — «не будь дурой»; затем пульс приходит в норму.

Гарри — единственный знакомый мне мужчина, не падкий на женщин. Он наблюдает за нами, он всё подмечает. В самом деле, Гарри редко что-то упускает. Но я ни разу не видела, чтобы он бросал похотливые взгляды на кого-нибудь, кроме своей жены (а уж я пыталась его подловить, поверьте). Да, иногда он смотрит на женщин с восхищением — если они умны и хорошо делают свою работу. Но его взгляд, полный желания, достаётся только Джинни. После свадьбы это стало еще очевидней.

Во время нашей последней встречи Джинни была такой огромной, что с трудом могла передвигаться. Она шла вразвалочку рядом с Гарри и проклинала августовскую жару. Он смотрел на неё с ещё большим обожанием, чем обычно (если такое, конечно, возможно). Джинни хорошо знает этот взгляд — неудивительно, что иногда она бывает невыносимо самодовольной.

Снова смотрю на неподвижного мужчину, храпящего рядом. Даже при тусклом свете зашторенной комнаты очевидно, что он совершенно не похож на Гарри. Он маггл, его зовут… Чёрт!

Напряжённо вспоминаю вчерашний вечер. Дэйв — его зовут Дэйв. Он подцепил меня в баре в Вест-Энде.

Я в его квартире; когда он меня клеил, то назвал её пентхаусом. Примерно около часа ночи, когда мы добрались до подъезда, она уже стала «холостяцкой берлогой». Сейчас, при свете холодного утреннего солнца, я понимаю, что её уместней было бы назвать «квартирка на верхнем этаже».

Спальня чистая, роскошная и безликая. Интересно, женат ли он? Подозреваю, что да. Ему под тридцать, он производит впечатление богатого мужчины, но в этой комнате нет ничего, что могло бы его охарактеризовать: ни фотографий, ни личных предметов, которые придали бы этой спальне хоть немного индивидуальности. Возможно, этого оттого, что Дэйв проводит здесь мало времени.

Его точно зовут Дэйв? Может быть, хотя мне это известно только с его слов.

Электронное табло показывает девять ноль семь. Я проспала почти семь часов — этого более чем достаточно. Бесшумно соскальзываю с кровати и начинаю искать свои вещи. Из одежды на мне остался лишь плотно зашнурованный корсет. Я не позволила Дэйву снять его прошлой ночью. А он и не пытался. Удивился, обнаружив корсет, и быстро завёлся. Все мужчины одинаковы, как подсказывает мне мой личный опыт (впрочем, я давно не практиковалась). Одно знаю точно: корсет ужасно неудобен для ночного сна.

Мои вещи разбросаны по полу: красные туфли на шпильке, красное платье, красная сумка. Их немного, но это всё, что было со мной, когда я отправилась вчера вечером в паб. Поднимаю одежду, но не спешу одеться, не сейчас. Трусиков здесь нет. Если не ошибаюсь, они остались на диване.

От моих вещей исходит запах, как и от всего вокруг. Из-за обострённого обоняния запахи постоянно меня преследуют. Суперчувствительный нос — часть моего проклятия. Осторожно принюхиваюсь. Чувствую свой собственный запах, запах комнаты, запах мужчины. Иногда я ненавижу свой нос. Когда мы встречались с Симусом, он любил повторять, что у меня милый маленький носик, но это было (Мерлин!) четыре года назад.

Они становятся навязчивыми. Запах пота. Свой, привычный — и чужой, кислый, неприятный, который нужно срочно с себя смыть. К нему примешиваются пары алкоголя и ещё чего-то противного и жирного. Вспоминаю, что вчера в такси по пути сюда мы съели кебаб. Я понюхала его и определила состав: мясосодержащие продукты (то есть мозги, глаза и… зачем вам подробности… Я знала, из чего он сделан, но была так пьяна, что всё равно попробовала. Мой желудок сжимается при одном воспоминании.

Замечаю висящий на двери халат. Крадусь за ним и улавливаю другие, более слабые запахи. Этот пушистый белый халат пахнет другой женщиной. И кислым мужским потом — он мне противен, значит, халат я надеть не смогу. Чувствую запах подгнивших фруктов и вспоминаю, что прошлой ночью в гостиной, во время первого любовного порыва, мы разбили миску с фруктами, и я случайно проткнула каблуком яблоко.

В дверях оборачиваюсь и снова оглядываю спальню.