Фандом: Гарри Поттер. Узнать истину нетрудно, а вот принять её — куда сложнее.
Добавить в моё избранное
33 мин, 24 сек 6676
Ни отец, ни сын не вынимают палочек, но война уже объявлена. — Так что же тогда привело тебя в родительский дом?
— Тёмный Лорд, — выпаливает Драко. Он видит, как распахиваются глаза отца от этих слов, и это подстёгивает его говорить. — Ты считал, он должен возродиться, но этого не произошло. Почему? Почему он не вернулся?
Драко хорошо знает отца, знает и тот факт, что отец бледнеет крайне редко — и причина должна быть веской. В данный момент Люциусу Малфою неуютно перед собственным сыном. Он несколько раз моргает. Откашливается. А потом — невиданное дело! — осторожно кладёт волшебную палочку поверх кипы бумаг. Драко решает, что это можно счесть приглашением, и призывает стул.
— Если ты имеешь в виду, почему я не остановил Альбуса Дамблдора и его сомнительные поиски, то сейчас уже поздно говорить об этом. Во-первых, я всегда презирал Дамблдора. Во-вторых, тогда я был уверен, что теория крестражей смехотворна и призвана отвлечь тех, кто тайно остался предан Тёмному Лорду, от реальной проблемы. К слову сказать, пока ты не нашёл дневник, я не был уверен, что Тёмный Лорд вообще смог создать эти крестражи, зато мы с твоей матерью быстро убедились, чем чреваты такие… находки. Это вторая причина. Тогда я позволил Дамблдору завершить начатое. Не могу не признать, что он организовал всё наилучшим образом. А теперь мой черёд.
Люциус подаётся вперёд всем телом. Драко знает, что отца часто сравнивают со змеёй, но на деле он похож, скорее, на белого павлина — свою самую большую любовь после чёрного бархата и птифуров с фисташковым кремом. Он так же резко вытягивает шею, поворачивает голову и, не мигая, впивается в собеседника взглядом.
— Теперь, Драко, мой черёд задавать вопрос. Почему сейчас? Почему ты молчал все эти годы, сдружился с Поттером, заставлял меня принимать мальчишку в моём доме вместе с его крёстным? Почему ты поехал к своей тётке, опозорившей всех Блэков, почему даже на Слизерине собрал вокруг себя тех, кто совершенно не годился для твоего окружения? Все эти годы ты творил что хотел, вынудил меня уйти из Попечительского совета, сделал посмешищем в глазах старых друзей, женился не на той, кого я советовал! Ты ходил за советом не ко мне, а к Снейпу — нищему полукровке и предателю! Ты стал аврором! Я не отрёкся от тебя только из-за твоей матери! Только потому, что она закончила бы так же, как Вальбурга Блэк! Ты бросил мне в лицо, что я воспитал тебя не так, как подобает, а теперь, спустя столько лет, появляешься на моём пороге и спрашиваешь «почему»!
Люциус тяжело дышит, глаза налились кровью, и Драко с ужасом понимает, что ему нечего ответить. Он в жизни не набрался бы храбрости, чтобы сделать всё, о чём рассказал отец. Слово «крестраж» ни о чём ему не говорит. Вид отца — измученного собственным разочарованием в сыне, в делах, во всей своей жизни — оставляет гнилой привкус сожаления. Этот Люциус не бывал в застенках Азкабана, зато, по-видимому, и не лепил из сына недосягаемый идеал.
— Уходи, — Люциус опускает голову и милосердно прекращает его мучения. — Уходи, живи своей жизнью и постарайся больше ничего не испортить. Ты почти научился, так не начинай заново.
Драко проходит по дому подобно слепому и аппарирует, едва оказавшись за воротами. Тошнотворное разочарование накрывает с головой, а в памяти слишком живо искажённое страхом, осунувшееся лицо отца с колдографии в «Пророке». Заключённый номер такой-то. Две буквы, три цифры. Драко надеется, что наступит день, когда он их забудет.
Визит к отцу приводит лишь к тому, что Драко окончательно запутывается в понимании того, что же с ним происходит. Случись подобное год назад, он пошёл бы к Снейпу и выложил всё как есть. В конце концов, декан был легиллиментом, и это не было секретом ни для кого из Пожирателей. Вот только в последнее время их отношения с трудом тянули даже на «натянутые», и рассчитывать на Снейпа не приходилось. Люциус назвал Снейпа предателем, он и раньше — в том мире, как окрестил его для себя Драко, — подозревал нечто подобное. Может ли он пойти к Снейпу сейчас? Но где его искать? Драко даже Поттера может найти только в Аврорате или с помощью совы. Вот уж поистине: одиночество — худшее проклятье, а одиночество в беспамятстве…
Кстати, а куда идёт одинокий человек? Куда шёл, например, Снейп, когда ему нужно было что-то выяснить? Непохоже, что у него было много друзей. Драко, нахохлившись, сидит на скамеечке в маггловском парке и представляет, как Снейп ищет информацию о чём-то, что ему совершенно неведомо. Получается плохо. Сколько Драко помнит декана, тот знал ответы на все вопросы.
Допустим, не Снейп. Кто ещё? Поттер? Тот вечно попадал в переделки. И явно не всегда всё понимал. Если бы не Грейнджер с её…
С громким стоном Драко откидывает голову и ощутимо прикладывается затылком к спинке скамьи. Грейнджер. Ну конечно. Не знаешь, что делать? Иди в библиотеку. Неудивительно, что Поттер дожил до шестого курса.
— Тёмный Лорд, — выпаливает Драко. Он видит, как распахиваются глаза отца от этих слов, и это подстёгивает его говорить. — Ты считал, он должен возродиться, но этого не произошло. Почему? Почему он не вернулся?
Драко хорошо знает отца, знает и тот факт, что отец бледнеет крайне редко — и причина должна быть веской. В данный момент Люциусу Малфою неуютно перед собственным сыном. Он несколько раз моргает. Откашливается. А потом — невиданное дело! — осторожно кладёт волшебную палочку поверх кипы бумаг. Драко решает, что это можно счесть приглашением, и призывает стул.
— Если ты имеешь в виду, почему я не остановил Альбуса Дамблдора и его сомнительные поиски, то сейчас уже поздно говорить об этом. Во-первых, я всегда презирал Дамблдора. Во-вторых, тогда я был уверен, что теория крестражей смехотворна и призвана отвлечь тех, кто тайно остался предан Тёмному Лорду, от реальной проблемы. К слову сказать, пока ты не нашёл дневник, я не был уверен, что Тёмный Лорд вообще смог создать эти крестражи, зато мы с твоей матерью быстро убедились, чем чреваты такие… находки. Это вторая причина. Тогда я позволил Дамблдору завершить начатое. Не могу не признать, что он организовал всё наилучшим образом. А теперь мой черёд.
Люциус подаётся вперёд всем телом. Драко знает, что отца часто сравнивают со змеёй, но на деле он похож, скорее, на белого павлина — свою самую большую любовь после чёрного бархата и птифуров с фисташковым кремом. Он так же резко вытягивает шею, поворачивает голову и, не мигая, впивается в собеседника взглядом.
— Теперь, Драко, мой черёд задавать вопрос. Почему сейчас? Почему ты молчал все эти годы, сдружился с Поттером, заставлял меня принимать мальчишку в моём доме вместе с его крёстным? Почему ты поехал к своей тётке, опозорившей всех Блэков, почему даже на Слизерине собрал вокруг себя тех, кто совершенно не годился для твоего окружения? Все эти годы ты творил что хотел, вынудил меня уйти из Попечительского совета, сделал посмешищем в глазах старых друзей, женился не на той, кого я советовал! Ты ходил за советом не ко мне, а к Снейпу — нищему полукровке и предателю! Ты стал аврором! Я не отрёкся от тебя только из-за твоей матери! Только потому, что она закончила бы так же, как Вальбурга Блэк! Ты бросил мне в лицо, что я воспитал тебя не так, как подобает, а теперь, спустя столько лет, появляешься на моём пороге и спрашиваешь «почему»!
Люциус тяжело дышит, глаза налились кровью, и Драко с ужасом понимает, что ему нечего ответить. Он в жизни не набрался бы храбрости, чтобы сделать всё, о чём рассказал отец. Слово «крестраж» ни о чём ему не говорит. Вид отца — измученного собственным разочарованием в сыне, в делах, во всей своей жизни — оставляет гнилой привкус сожаления. Этот Люциус не бывал в застенках Азкабана, зато, по-видимому, и не лепил из сына недосягаемый идеал.
— Уходи, — Люциус опускает голову и милосердно прекращает его мучения. — Уходи, живи своей жизнью и постарайся больше ничего не испортить. Ты почти научился, так не начинай заново.
Драко проходит по дому подобно слепому и аппарирует, едва оказавшись за воротами. Тошнотворное разочарование накрывает с головой, а в памяти слишком живо искажённое страхом, осунувшееся лицо отца с колдографии в «Пророке». Заключённый номер такой-то. Две буквы, три цифры. Драко надеется, что наступит день, когда он их забудет.
Визит к отцу приводит лишь к тому, что Драко окончательно запутывается в понимании того, что же с ним происходит. Случись подобное год назад, он пошёл бы к Снейпу и выложил всё как есть. В конце концов, декан был легиллиментом, и это не было секретом ни для кого из Пожирателей. Вот только в последнее время их отношения с трудом тянули даже на «натянутые», и рассчитывать на Снейпа не приходилось. Люциус назвал Снейпа предателем, он и раньше — в том мире, как окрестил его для себя Драко, — подозревал нечто подобное. Может ли он пойти к Снейпу сейчас? Но где его искать? Драко даже Поттера может найти только в Аврорате или с помощью совы. Вот уж поистине: одиночество — худшее проклятье, а одиночество в беспамятстве…
Кстати, а куда идёт одинокий человек? Куда шёл, например, Снейп, когда ему нужно было что-то выяснить? Непохоже, что у него было много друзей. Драко, нахохлившись, сидит на скамеечке в маггловском парке и представляет, как Снейп ищет информацию о чём-то, что ему совершенно неведомо. Получается плохо. Сколько Драко помнит декана, тот знал ответы на все вопросы.
Допустим, не Снейп. Кто ещё? Поттер? Тот вечно попадал в переделки. И явно не всегда всё понимал. Если бы не Грейнджер с её…
С громким стоном Драко откидывает голову и ощутимо прикладывается затылком к спинке скамьи. Грейнджер. Ну конечно. Не знаешь, что делать? Иди в библиотеку. Неудивительно, что Поттер дожил до шестого курса.
Страница 6 из 10
