Фандом: Песнь Льда и Огня. Были у торговца полные сундуки золота, а у бедняка одна серебряная монетка. И показалась богачу чужая серебряная монетка милее всего на свете, и отобрал он у бедняка его единственное сокровище…
Добавить в моё избранное
6 мин, 9 сек 18945
Небо на востоке едва побледнело, и это уже считается наступлением дня. Как давно Арья не видела настоящего летнего рассвета — когда небо наливается светом, будто зрелый плод — соком, и лопается, выпуская наружу новое, спелое солнце…
Ныне же рассвет заменяют бледные отсветы. Тени.
Они идут и идут вперед, все ближе и ближе к Харренхоллу.
Арья могла бы сказать, что ей страшно. Арья могла бы сказать, что помнит эти жуткие оплавленные стены, эту тьму.
Она помнит времена, когда была призраком Харренхолла, незаметной пленницей, покорной овцой, шагающей, куда ей прикажут.
Но она молчит и жмется поближе к Джону, Джону-королю.
Она возвращается в Харренхолл не призраком, не чашницей Нэн, а — подумать только! — принцессой.
Талея бы, наверное, так звонко рассмеялась, вздумай сказать ей Кошка-Кэт, что она — всамделишная принцесса.
Мерси… Мерси больше была на нее похожа, тоненькая, улыбчивая Мерси, не умевшая штопать свои чулки. Ей даже доверили сыграть Сансу Старк… Но и Мерси никому бы не пришло в голову счесть принцессой.
Ей вспоминается златокудрая Мирцелла, и Арья вздыхает. Вот она была настоящей красавицей, сама же Арья так и осталась худышкой-оборванкой, несмотря на то, что ее переодели в платье из тонкого полотна.
Арье, по правде говоря, совсем не хочется, чтобы Джон ее стыдился. Не то чтобы он стал бы — в конце концов, это же Джон, а не Санса, но ехать рядом с ним в лохмотьях, кишащих живностью, все равно как-то стыдно.
Быть с Джоном на одном коне так приятно — совсем не то что с Псом, и Арья даже втихомолку радуется, что лошадей на всех не хватает.
— Не хочу тебя снова потерять, — сказал ей Джон несколько часов назад, сажая на коня, и улыбнулся. И она невольно улыбнулась в ответ. Одно только воспоминание об этой улыбке заставляет уголки ее губ приподняться (лицо ей снова не повинуется, но Арья счастлива, счастлива, счастлива!), и она крепче вжимается щекой в спину Джона.
И приближающийся Харренхолл кажется ей почти столь же сладким, как и Винтерфелл. Ведь они с Джоном будут там вместе.
И даже множество изможденных людей — многие едва тащатся пешком — не безрадостны.
Арья чувствует надежду многих сердец и сама разделяет ее.
Они бегут от тьмы к свету, от мороза к пламени — сотни северян и бывших одичалых, мужчин, женщин и детей, — они уже почти спаслись, сбежали от ужасов смерти.
Осталось совсем немного, всего один шаг к спасению!
И оно ждет их в Харренхолле.
Вернее, она.
Двум принцессам в Харренхолле нет места, даже если одна из них — королева.
Вернее, это Арье нет места рядом с Дейнерис.
Когда она ехала в Харренхолл, то думала, что больше не будет призраком, но ошиблась.
Призраком она и стала — сызнова, тихим и незаметным рядом с этой Дейнерис.
Едва Джон ее увидел, тут же позабыл про Арью. «Не хочу тебя потерять», ну как же. Лгун, подлый лгун, как и все они. Не хотел, а потерял…
Да и как не позабыть глупую Арью с лошадиной мордой вместо лица, когда та, другая — такая… Такая красивая — ростом не выше Арьи, с громадными фиолетовыми глазами и серебряной косой, тонкими запястьями с позванивающими браслетами, в легком платье посреди ужасного холода, среди продрогших людей. Царственная, как сказала бы мать.
«Великолепная» — определила бы Санса.
Красивая, сильная, смелая — слишком идеальная, чтобы быть настоящей.
Джон смотрит на нее так, будто ему деревянным мечом все мозги вышибли, и это всего обиднее.
Арья и для него стала призраком. Невидимкой и тенью.
Стать никем для Джона — оказывается, страшно. Несправедливо и больно, и по ночам Арья воет голосом Нимерии, безошибочно чуя укутанную облаками луну, в которую ей отчаянно хочется вцепиться зубами. Слишком уж она цветом похожа на волосы королевы Дейнерис.
Ей вовсе не хочется возвращаться в свое тело. Волки не плачут, а самой Арье очень трудно сдержаться.
Впрочем, в Харренхолле столько уголков, где тебя никто не услышит, — Арья помнит их все.
Вот только на этот раз здесь нет Якена, чтобы спасти ее. Потому что спасать не от кого.
— Тихая, как тень, — шепчет Арья и вспоминает, как Дейнерис, будто невзначай, касалась руки Джона.
Король и королева. Ну конечно же.
— Тихая, как тень, — шепчет Арья снова, и ее голос отражается от каменных стен, возвращается к ней странно искаженным.
«Тихая, тихая», — страшно бормочет мертвый, ненавистный Харренхолл.
Дейнерис касается руки Джона, его глаза на миг расширяются…
Тени танцуют, сливаются.
Она же королева. Она же такая красивая.
Она может приказать любому мужчине, и тот падет к ее ногам. Но Дейнерис выбрала Джона, и у Арьи никого не осталось.
Как в той сказке Нэн…
Ныне же рассвет заменяют бледные отсветы. Тени.
Они идут и идут вперед, все ближе и ближе к Харренхоллу.
Арья могла бы сказать, что ей страшно. Арья могла бы сказать, что помнит эти жуткие оплавленные стены, эту тьму.
Она помнит времена, когда была призраком Харренхолла, незаметной пленницей, покорной овцой, шагающей, куда ей прикажут.
Но она молчит и жмется поближе к Джону, Джону-королю.
Она возвращается в Харренхолл не призраком, не чашницей Нэн, а — подумать только! — принцессой.
Талея бы, наверное, так звонко рассмеялась, вздумай сказать ей Кошка-Кэт, что она — всамделишная принцесса.
Мерси… Мерси больше была на нее похожа, тоненькая, улыбчивая Мерси, не умевшая штопать свои чулки. Ей даже доверили сыграть Сансу Старк… Но и Мерси никому бы не пришло в голову счесть принцессой.
Ей вспоминается златокудрая Мирцелла, и Арья вздыхает. Вот она была настоящей красавицей, сама же Арья так и осталась худышкой-оборванкой, несмотря на то, что ее переодели в платье из тонкого полотна.
Арье, по правде говоря, совсем не хочется, чтобы Джон ее стыдился. Не то чтобы он стал бы — в конце концов, это же Джон, а не Санса, но ехать рядом с ним в лохмотьях, кишащих живностью, все равно как-то стыдно.
Быть с Джоном на одном коне так приятно — совсем не то что с Псом, и Арья даже втихомолку радуется, что лошадей на всех не хватает.
— Не хочу тебя снова потерять, — сказал ей Джон несколько часов назад, сажая на коня, и улыбнулся. И она невольно улыбнулась в ответ. Одно только воспоминание об этой улыбке заставляет уголки ее губ приподняться (лицо ей снова не повинуется, но Арья счастлива, счастлива, счастлива!), и она крепче вжимается щекой в спину Джона.
И приближающийся Харренхолл кажется ей почти столь же сладким, как и Винтерфелл. Ведь они с Джоном будут там вместе.
И даже множество изможденных людей — многие едва тащатся пешком — не безрадостны.
Арья чувствует надежду многих сердец и сама разделяет ее.
Они бегут от тьмы к свету, от мороза к пламени — сотни северян и бывших одичалых, мужчин, женщин и детей, — они уже почти спаслись, сбежали от ужасов смерти.
Осталось совсем немного, всего один шаг к спасению!
И оно ждет их в Харренхолле.
Вернее, она.
Двум принцессам в Харренхолле нет места, даже если одна из них — королева.
Вернее, это Арье нет места рядом с Дейнерис.
Когда она ехала в Харренхолл, то думала, что больше не будет призраком, но ошиблась.
Призраком она и стала — сызнова, тихим и незаметным рядом с этой Дейнерис.
Едва Джон ее увидел, тут же позабыл про Арью. «Не хочу тебя потерять», ну как же. Лгун, подлый лгун, как и все они. Не хотел, а потерял…
Да и как не позабыть глупую Арью с лошадиной мордой вместо лица, когда та, другая — такая… Такая красивая — ростом не выше Арьи, с громадными фиолетовыми глазами и серебряной косой, тонкими запястьями с позванивающими браслетами, в легком платье посреди ужасного холода, среди продрогших людей. Царственная, как сказала бы мать.
«Великолепная» — определила бы Санса.
Красивая, сильная, смелая — слишком идеальная, чтобы быть настоящей.
Джон смотрит на нее так, будто ему деревянным мечом все мозги вышибли, и это всего обиднее.
Арья и для него стала призраком. Невидимкой и тенью.
Стать никем для Джона — оказывается, страшно. Несправедливо и больно, и по ночам Арья воет голосом Нимерии, безошибочно чуя укутанную облаками луну, в которую ей отчаянно хочется вцепиться зубами. Слишком уж она цветом похожа на волосы королевы Дейнерис.
Ей вовсе не хочется возвращаться в свое тело. Волки не плачут, а самой Арье очень трудно сдержаться.
Впрочем, в Харренхолле столько уголков, где тебя никто не услышит, — Арья помнит их все.
Вот только на этот раз здесь нет Якена, чтобы спасти ее. Потому что спасать не от кого.
— Тихая, как тень, — шепчет Арья и вспоминает, как Дейнерис, будто невзначай, касалась руки Джона.
Король и королева. Ну конечно же.
— Тихая, как тень, — шепчет Арья снова, и ее голос отражается от каменных стен, возвращается к ней странно искаженным.
«Тихая, тихая», — страшно бормочет мертвый, ненавистный Харренхолл.
Дейнерис касается руки Джона, его глаза на миг расширяются…
Тени танцуют, сливаются.
Она же королева. Она же такая красивая.
Она может приказать любому мужчине, и тот падет к ее ногам. Но Дейнерис выбрала Джона, и у Арьи никого не осталось.
Как в той сказке Нэн…
Страница 1 из 2
