Фандом: Дом, в котором. Вшивая была ею самой, и Крыса уже даже не помнила, она ли дала жизнь и имя уродливой зверюге на своем предплечье, или зверюга создала и окрестила ее.
Добавить в моё избранное
6 мин, 42 сек 8369
Вшивая была единственным в мире живым существом, на кого Крыса могла смотреть и смотрела своими глазами. Не в расколотом отражении, не из-под ресниц боковым зрением, не на тень позади себя. Прямо в глаза. Сложно было иначе. Кроме того, если бы Крыса лишь попыталась игнорировать ее, Вшивая обиделась бы и ушла, чего допускать было категорически нельзя. Почему — Крыса не могла сказать.
Вшивая давно стала — или всегда была? — частью ее самой: делила с ней тело и жизнь, шевелилась на руке, щекоча усиками кожу и вызывая желание расчесать до крови — выпустить на свободу. Она скалилась желтоватыми клыками и следила бусинками глазок за той опасностью, которую упускала Крыса, пока смотрела в зеркала, а не в мир. Чаще всего Вшивая спала, пока Крыса бодрствовала, но всегда охраняла ее во сне, поскребывала коготками и сучила лапками, если подходил кто-то чужой. Будила острыми болезненными укусами, когда непременно надо было проснуться, и самыми короткими путями уводила в тихие подворотни от возможных неприятностей.
Стоило Крысе в своих походах-побегах забраться слишком глубоко в Наружность, Вшивая начинала ерзать и кусаться, закапываться под кожу, рассыпая болезненные язвочки-нарывы по всему телу, это означало, что пора повернуть назад. Крыса смотрела прямо на серую морду и скалилась ехидной улыбкой, демонстрируя острые зубы — пыталась сопротивляться. Вшивая пялилась в ответ кровавыми глазенками и шипела злобно, тоже оголяя клыки и утверждая свою правоту. Уверенно водила влажным носом, принюхиваясь к воздуху, и разворачивалась всегда в нужном направлении — Домой. Крыса ожесточенно чесала руку, не пряча лезвий под ногтями, и каждый раз слушалась, возмущенно фыркала, но шла за своим поводырем. Без нее бы точно потерялась.
В призвании Летуна в Наружность самое важное — возвращаться. Не с пустыми руками и не слишком поздно. Так что помощь приходилась весьма кстати. Они действовали как единая команда, быстро, точно, всегда верно. Кому же еще можно доверять, как не самой себе? А Вшивая была ею самой, и Крыса уже даже не помнила, она ли дала жизнь и имя уродливой зверюге на своем предплечье, или зверюга создала и окрестила ее.
В Доме Вшивая вела себя тихо, ела с рук и сворачивалась сонным клубком на предплечье, лениво наблюдала за звенящими колокольчиками в длинных волосах Русалки и не вздрагивала от звуков хлопающей двери. Временами шипела на серые дрожащие тени приходивших к Кошатнице четвероногих посыльных, чуть прикусывала зубками вены, если выпадала нужда встречаться с мальчишками в темных коридорах, отдавая заказы, но не ерзала, не скалилась на проходящих мимо людей и не драла кожу. «Безопасно», — понимала Крыса и тоже успокаивалась. Из домашних Вшивая подпускала к себе близко только Рыжую. Жмурилась, когда та проводила ладошкой по свалявшейся шерстке, доверчиво разрешала почесать светло-серое брюшко и била хвостом, хлестко ударяя по локтю, иногда до крови — это от удовольствия.
Крыса не очень-то любила размышлять о смысле жизни и сложностях человеческого взаимодействия, предпочитала смотреть исподлобья в угол потолка, кося правым глазом в калейдоскоп разбитых отражений. В те редкие мгновения, когда она была только собой, Крыса спала в комнате или слушала рассказы Рыжей о новостях. Вполуха. Но на самом деле очень внимательно, рассматривая пляшущее живое пламя под веками. И отогревалась. Ей тоже нравилось подпускать Рыжую близко, позволять ей распутывать узлы в неделями не чесаных волосах, поглаживая за ухом, разрешать себе закрывать глаза и принюхиваться к теплому дыханию над головой. Крыса даже как-то пыталась посмотреть на Рыжую в упор. Получилось, а та этого не заметила, потому что тоже слишком близко подпустила к себе. А когда ты близко-близко и чувствуешь прикосновение обветренных губ к векам, глаза не видят чужого лица целиком, только дрожащие ресницы, пятна веснушек на вздернутом носу и пожар слепящих кудрей вокруг. Рыжая была теплой, даже горячей, огненной. И нравилась им обеим, но эту общую слабость они с Вшивой не обсуждали.
Слепого Вшивая не признала: разодрала в кровь кожу на его груди и демонстративно отвернулась, щелкнув хвостом по пальцам Крысы. Больно, до искр в глазах. При виде мутного незрячего взгляда всякий раз начинала шипеть и сучить лапами, отращивала металлические когти-лезвия и царапала бледную кожу вновь и вновь, оставляя припухшие красные полосы, словно боялась и инстинктивно пыталась избавиться от опасности. Раз даже цапнула его за мочку спрятанного в спутанных космах уха, оставив в подарок кровоточащую бахрому и немного удивленное выражение на обычно бесстрастном лице. Старалась дотянуться до чуть заметно бьющейся на шее жизни и оборвать ее. Слепой только криво усмехался и настойчиво давил, оплетая паучьими пальцами вытатуированное горло Вшивой, желая приручить. Или сломать.
Крыса щерилась на него осколками-зеркалами, вырывалась из цепких рук, кусала острыми зубами такую близкую шею и била в открытое лицо — Слепой не уворачивался.
Вшивая давно стала — или всегда была? — частью ее самой: делила с ней тело и жизнь, шевелилась на руке, щекоча усиками кожу и вызывая желание расчесать до крови — выпустить на свободу. Она скалилась желтоватыми клыками и следила бусинками глазок за той опасностью, которую упускала Крыса, пока смотрела в зеркала, а не в мир. Чаще всего Вшивая спала, пока Крыса бодрствовала, но всегда охраняла ее во сне, поскребывала коготками и сучила лапками, если подходил кто-то чужой. Будила острыми болезненными укусами, когда непременно надо было проснуться, и самыми короткими путями уводила в тихие подворотни от возможных неприятностей.
Стоило Крысе в своих походах-побегах забраться слишком глубоко в Наружность, Вшивая начинала ерзать и кусаться, закапываться под кожу, рассыпая болезненные язвочки-нарывы по всему телу, это означало, что пора повернуть назад. Крыса смотрела прямо на серую морду и скалилась ехидной улыбкой, демонстрируя острые зубы — пыталась сопротивляться. Вшивая пялилась в ответ кровавыми глазенками и шипела злобно, тоже оголяя клыки и утверждая свою правоту. Уверенно водила влажным носом, принюхиваясь к воздуху, и разворачивалась всегда в нужном направлении — Домой. Крыса ожесточенно чесала руку, не пряча лезвий под ногтями, и каждый раз слушалась, возмущенно фыркала, но шла за своим поводырем. Без нее бы точно потерялась.
В призвании Летуна в Наружность самое важное — возвращаться. Не с пустыми руками и не слишком поздно. Так что помощь приходилась весьма кстати. Они действовали как единая команда, быстро, точно, всегда верно. Кому же еще можно доверять, как не самой себе? А Вшивая была ею самой, и Крыса уже даже не помнила, она ли дала жизнь и имя уродливой зверюге на своем предплечье, или зверюга создала и окрестила ее.
В Доме Вшивая вела себя тихо, ела с рук и сворачивалась сонным клубком на предплечье, лениво наблюдала за звенящими колокольчиками в длинных волосах Русалки и не вздрагивала от звуков хлопающей двери. Временами шипела на серые дрожащие тени приходивших к Кошатнице четвероногих посыльных, чуть прикусывала зубками вены, если выпадала нужда встречаться с мальчишками в темных коридорах, отдавая заказы, но не ерзала, не скалилась на проходящих мимо людей и не драла кожу. «Безопасно», — понимала Крыса и тоже успокаивалась. Из домашних Вшивая подпускала к себе близко только Рыжую. Жмурилась, когда та проводила ладошкой по свалявшейся шерстке, доверчиво разрешала почесать светло-серое брюшко и била хвостом, хлестко ударяя по локтю, иногда до крови — это от удовольствия.
Крыса не очень-то любила размышлять о смысле жизни и сложностях человеческого взаимодействия, предпочитала смотреть исподлобья в угол потолка, кося правым глазом в калейдоскоп разбитых отражений. В те редкие мгновения, когда она была только собой, Крыса спала в комнате или слушала рассказы Рыжей о новостях. Вполуха. Но на самом деле очень внимательно, рассматривая пляшущее живое пламя под веками. И отогревалась. Ей тоже нравилось подпускать Рыжую близко, позволять ей распутывать узлы в неделями не чесаных волосах, поглаживая за ухом, разрешать себе закрывать глаза и принюхиваться к теплому дыханию над головой. Крыса даже как-то пыталась посмотреть на Рыжую в упор. Получилось, а та этого не заметила, потому что тоже слишком близко подпустила к себе. А когда ты близко-близко и чувствуешь прикосновение обветренных губ к векам, глаза не видят чужого лица целиком, только дрожащие ресницы, пятна веснушек на вздернутом носу и пожар слепящих кудрей вокруг. Рыжая была теплой, даже горячей, огненной. И нравилась им обеим, но эту общую слабость они с Вшивой не обсуждали.
Слепого Вшивая не признала: разодрала в кровь кожу на его груди и демонстративно отвернулась, щелкнув хвостом по пальцам Крысы. Больно, до искр в глазах. При виде мутного незрячего взгляда всякий раз начинала шипеть и сучить лапами, отращивала металлические когти-лезвия и царапала бледную кожу вновь и вновь, оставляя припухшие красные полосы, словно боялась и инстинктивно пыталась избавиться от опасности. Раз даже цапнула его за мочку спрятанного в спутанных космах уха, оставив в подарок кровоточащую бахрому и немного удивленное выражение на обычно бесстрастном лице. Старалась дотянуться до чуть заметно бьющейся на шее жизни и оборвать ее. Слепой только криво усмехался и настойчиво давил, оплетая паучьими пальцами вытатуированное горло Вшивой, желая приручить. Или сломать.
Крыса щерилась на него осколками-зеркалами, вырывалась из цепких рук, кусала острыми зубами такую близкую шею и била в открытое лицо — Слепой не уворачивался.
Страница 1 из 2
